71. Частью этого безумия.

Неделя прошла с той ночи откровений. Отношения с Томом остались практически прежними: за неделю мы обменялись лишь несколькими фразами. Он постоянно пропадал, приходил только под утро, быстро засыпал и снова исчезал, едва открыв глаза. Иногда он вообще не появлялся. Удивительно, но за это время не произошло ни одного инцидента, связанного с его действиями. Том не проявлял агрессии, но и дружелюбным его не назовёшь. Ещё более странным было то, что он ни разу не грубил мне, ограничиваясь лишь парой незначительных слов.

Мне даже удалось поговорить об этом с Биллом, он был так сильно удивлён тому, что я рассказала. Но уверил, что чтобы мне ни сказал Том, это всё правда, так как врать он бы не стал. Но что меня удивило больше, так это то, что вся та его исповедь говорит лишь о его крепкой любви ко мне.

Я пыталась сосредоточиться на себе, но мысли постоянно возвращались к Тому. Его странное поведение не давало мне покоя. Каждый вечер я ловила себя на том, что прислушиваюсь к звукам за дверью, ожидая его возвращения.

Иногда я ловила себя на мысли, что, возможно, я слишком остро реагирую на его отстранённость. В глубине души я знала, что дело в том, что произошло той ночью.

По ночам я часто лежала без сна, прокручивая в голове его слова, пытаясь понять, что же на самом деле происходит в его голове. Его признания о чувствах казались такими искренними, но его действия говорили совершенно обратное. Эта противоречивость сводила меня с ума.

Билл, казалось, понимал моё состояние. Он старался поддерживать меня, хотя и не мог дать никаких конкретных советов. «Иногда людям нужно время, чтобы разобраться в себе», — говорил он. Но время шло, а ситуация не менялась.

В один из вечеров, когда я в очередной раз не могла уснуть, я решила написать ему сообщение. Просто короткое: «Всё в порядке?». Ответ пришёл почти мгновенно: «Да, всё нормально». И снова тишина. Этот короткий диалог лишь усилил моё беспокойство.

Сегодня был один из редких дней, когда Том был дома. Он казался всё таким же непринужденным и отдаленным, он сидел у телевизора с банкой пива, смотря футбол с Георгом. Но самое терзающее, что я испытывала, так это мое завтрашнее совершеннолетие, а это значит обещание Тома на мою свободу. В глубине души я знала, что свободы мне не видать, и никаких надежд я и вовсе не возлагала, но волнение тем не менее было ужасно сильным.

— Черт, Лана! — вскрикнула Азуми. — У тебя же завтра день рождения! — воскликнула она, подбегая ко мне и крепко обнимая.