12:00 A.M.
Я шагнул внутрь, и дверь за моей спиной сначала вздрогнула, а затем медленно притянулась обратно, коротко скрипнув, и бесшумно захлопнулась, будто оставила меня наедине с кромешной темнотой. Воздух был гораздо холоднее, чем на улице, от чего я поёжился. Пахло старьём, сыростью и пылью. Этот запах лип к стенкам горла, будто я случайно вдохнул мелкий песок.
Стоять в темноте ещё несколько секунд не хотелось, поэтому я сразу нащупал фонарик в кармане. Пластиковый корпус успел остыть до ледяного, пальцы заскользили по нему, кнопка щёлкнула от нажатия. Яркий луч сразу проник в темноту, разрезая её, а пылинки сразу начали кружиться в куске света.
Справа от меня тянулся прилавок с игрушками: за мутным стеклом лежали помутневшие и выцветшие брелоки, смятые бумажные короны, крохотные резиновые разноцветные мячики-попрыгнучики, а также плюшевые игрушки в виде маскотов пиццерии — Фредди, Бонни, Чика и Фокси. Их стеклянные глазки, которые таковыми сейчас уже не назовёшь из-за слоя пыли, всё ещё слабо блестели, будто они были полны жизни и готовы радовать детей. На стекле прилавка можно было заметить оставшиеся, даже после прошедшего времени от последнего рабочего дня в пиццерии до её закрытия, отпечатки детских ладонь, когда дети прижимались к стеклу и выпрашивали у родителей игрушку. Стены были украшены уже пожелтевшими постерами с надписью «С СЧАСТЛИВЫМ ДНЁМ!» — почти у всех края отклеились от стены, а некоторые вовсе держались на божьем слове, готовясь упасть.
Я зашагал к входу в главный зал. Оказавшись там, луч от фонаря полз по каждому предмету, будто изучая.
Столы тянулись рядами в глубь зала, будучи накрытыми красочными скатертями с узорами конфетти и логотипом пиццерии в виде лица самого главного маскота медведя Фредди. На каждом столе, даже после прошедших лет с последнего дня до закрытия, праздничные колпаки всё также аккуратно были расставлены.
Чёрные стулья с ярко нарисованной звездой на спинке ровно стояли у столов, но в одном месте пять стульев были небрежно отодвинуты, будто с них в спешке вскакивали дети.
Стены снова были усеяны плакатами с улыбающимися маскотами в мультяшном стиле с подписями «ДАВАЙТЕ ПРАЗДНОВАТЬ!» и «ВЕСЕЛЬЕ ДЛЯ ВСЕХ!».
Слева же от меня был проход в игровой зал, где находились аркадные игровые автоматы. Их экраны чёрные, матовые из-за слоя пыли и грязи, а некоторые вовсе разбиты и видимо это заслуга мародёров, которым не сидится дома.
Аркады всегда притягивали меня. У них была особая атмосфера, которая существенно ощущалась в детстве с её-то богатой фантазией. Все эти автоматы, битва за тикеты, а позже приобретение игрушки за них — создавалась особая атмосфера, где счёт времени терялся. Ещё я всегда любил представлять, что находился в глубоком космосе на космическом корабле, и эту фантазию подогревало то, что всегда в таком месте стены были чёрного цвета, украшенные узорами конфетти, что походило на ночное небо с яркими сверкающими звёздами.
Сейчас же это место вызывало тревогу. Может всё виной заброшенный вид аркад, а может взросление, которое не позволяет уже смотреть на игровые автоматы, хоть и сломанные, с восторгом. Но это не отменяло факта, что чем больше я смотрю в эту бездну, тем сильнее я хочу отвести взгляд.
Тряхнув головой, я посветил в угол зала, где луч фонаря остановился на фиолетовом бархатном занавесе с рисунками звезд. Это была знаменитая пиратская бухта с табличкой «Простите — ВЫШЕЛ ИЗ СТРОЯ» пирата Фокси. Хоть я здесь ни разу не был, но из-за рекламы пиццерии, что постоянно крутилась по телевизору, не узнать бухту Фокси не было возможным.
Чуть пройдя дальше я наконец заметил рядом с собой главную сцену. Она также была закрыта шторами, за которыми прятались остальные аниматроники-маскоты. Внутри сразу же загорелось желание взглянуть вблизи на этих поющих роботов, но я пришёл на работу, а не в музей, поэтому желание пришлось подавить. Оставлю это на потом.
Пытаясь вспомнить инструкцию от владельца пиццерии, я наконец приметил вдалеке нужные мне располагающиеся два коридора, что были отделены от зала дверями с надписью «ВХОД ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», и я направился к правому коридору.
После проворота ключа в замке, двери сразу поддались, распахнувшись со скрипом, впуская меня. Коридоры вели к служебным помещения — узкие, со стены до другой можно было дотянуться, выпрямив руки в стороны. Здесь уже пахло иначе — тут было меньше пыли и больше железа. На потолке было достаточно много паутины, по которой бегали маленькие паучки. Вдоль стен стояло несколько коробок, что доставляло неудобства при передвижении в итак узком проходе.
Я шёл медленно, стараясь не шуметь, хотя, по правде, шуметь было не перед кем. Каждые два-три шага сдержанный стук сердце бил в ушах, вместе с собственным дыханием и шуршанием куртки. Кроме гула ветра, гуляющему по помещению, где-то капали, видимо с потолка, редкие капли в металлическое ведро, эхом бродящие по пустым кишкам здания.
Краем глаза я заметил приоткрытую дверь, ведущую куда-то. Заострив на неё взгляд, оказалось это была лишь кладовка уборщика, где в маленькой комнатке стояло ведро, стеллаж с полупустыми моющими средствами и швабра в углу.
А рядом сразу же располагалась щитовая. Я заглянул внутрь: большие шкафчики с подписями, хоть и уже сильно стёртые, но всё равно можно было различить: «ЗАЛ», «СЦЕНЫ», «КУХНЯ», «ОФИС», «ПОМЕЩЕНИЯ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», «ЗАПЧАСТИ И СЕРВИС», «ТУАЛЕТЫ», «ЗАЛ АРКАД» и «КАМЕРЫ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ». Все рычажки стояли в нижнем положении.
Дальше, в конце коридора, наконец показалась мне нужная дверь с табличкой «ГЕНЕРАТОР».
Из-за прошедшего времени все двери в здании стали капризными, неоткрывающиеся с первого раза, поэтому снова мне пришлось сильнее дёрнуть за ручку, толкая плечом, чтобы та наконец распахнулась. Петли сразу громко заскрипели, как пищащие дети в супермаркетах, когда им не купили сладости.
Комната была маленькой, но не супер тесной. Фонарик выхватил из темноты тяжёлый железный корпус генератора на низкой раме. На крышке толстый слой пыли, по которому кто-то когда-то провёл два пальца, оставив после себя параллельные борозды. У стены стоял стеллаж, а на нём — канистры, коробки с болтами, грязные тряпки и отвёртки с разводными ключами. Пахло дизтопливом, машинным маслом и резиной, и вся эта смесь проникала глубоко в лёгкие, осадком падая на дно.
Я опустил фонарь на край стеллажа так, чтобы луч ложился на панель генератора.
«Бак полон на... семьдесят пять процентов. Должно хватить», — мысленно проговорил я, смотря на стрелочный датчик топлива.
Я вдохнул глубже — маслянистый запах ударил в нос, — холодные пальца коснулись кнопки «Старт». Щёлк — и генератор содрогнулся, внутри что-то заскрежетало. Несколько секунд слышалось отчаянное жужжание стартера. Генератор фыркнул, кашлянул, а потом всё стихло. Только красная лампочка вспыхнула на миг, словно насмешка. Комната снова оказалась в тишине, но уже гуще, чем прежде.
Я выругался сквозь зубы, снова взглянув на стрелки.
Что ж, вторая попытка.
Второе нажатие — стартер взревел громче, из недр генератора вырвался глухой кашель. Мотор дёрнулся, будто отказывался просыпаться. И вдруг послышался резкий хлопок, а по полу прошла лёгкая дрожь. Наконец загорелась зелёная лампочка.
Звук заполнил маленькую комнату, отдавая в рёбра, а резкий запах проник в лёгкие. Гул генератора теперь ощутимо присутствовал в коридоре, как давящий на стены бас, разносившийся по одиноким коридорам здания.
Я вернулся к щитовой, фонарик пробежал по рядам автоматов. Сначала главный ввод, а затем по секциям: «ОФИС», «СЦЕНЫ», «ПОМЕЩЕНИЯ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и так далее. Каждый щелчок отстукивал в ушах, давая крошечное чувство уверенности, ведь здание не будет погружено в полную темноту, и чувство как электричество расползлось по венам пиццерии.
Я постоял ещё несколько секунд, вслушиваясь, как низко урчит генератор, как гул отражается в пустых залах, и как зажужжали старые лампы, дополняя фоновый шум своим монотонным жужжанием с редкими потрескиваниями. Сердце отбило пару быстрых ударов и стало ровнее.
Я вернулся в главный зал, и свет сделал из этого места нечто другое — не просто тёмный, забытый ресторан, наводящий тревогу от неизвестности темноты, а место, в котором время на миг остановилось. Холодный белый свет растянулся по плиткам красно-синего шахматного пола, выделил каждую трещинку на стенах, которых нельзя было заметить в темноте. Также осветил две двери, которых я прежде не заметил: первая была совсем рядом с сценой и на ней была табличка «ВХОД ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Запчасти и сервис», а вторая же... была без какой-либо надписи или таблички. Но, когда я заглянул внутрь, то сразу же узнал ту комнату из рекламы, где родители могут отдохнуть, пока их чадо развлекается в зале. Тут и диваны, и кофемашинка, и телевизор.
Я снова осмотрел главный зал. Всё выглядело не так мёртво, как, когда я впервые зашёл внутрь. Я ощущал, как из меня уходит часть того внутреннего тепла, что дал мне кофе, заменяясь на пронизывающий холод. Да, свет показал всё, что скрывалось в темноте, но это не облегчало, а наоборот, он выставлял напоказ заброшенность: на каждой поверхности слой пыли, в некоторых местах на полу были осколки, повсюду был мелкий мусор.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я решил начать с поверхностной уборки, которую мне поручили: расставить ровно стулья, подмести осколки, убрать мусор.
Начал я с расстановки тех пяти стульев, которые были единственными, что стояли неровно. Взял за спинку и лёгким движением задвинул каждый стул. Затем, взяв метлу с кладовки уборщика, начал подметать. Пыль поддавалась плохо, подлетая от мизерного порыва ветра, но зато мелкие стёклышки легко собирались в маленькую кучку. После я сгребал скомканные салфетки, упаковки от сока и прочий мусор в чёрные мусорные мешки, выбрасывая их в большие мусорные контейнеры за пиццерией.
Перед тем как начать убирать конкретно у сцены, я остановился. Где-то глубоко внутри в груди снова разогрелось любопытство — я никогда лично не видел этих механических «звёзд». Только на экране телевизора, а в детстве лишь их предшественников. Теперь, когда они стояли совсем рядом, просто прячась за красными шторами, мысль о встрече с ними грызла спокойствие, будто обещая адреналин и детскую радость, ведь дети бы сюда не приходили, если эти поющие игрушки их пугали бы.
Рядом со сценой я заметил кнопку: круглая, с облезшей красной краской, где написано «ВРЕМЯ ШОУ». Я поднёс ладонь, на мгновение почувствовав прохладу и рельеф старого пластика, задумался — рука дрожала от холода и от голодного любопытства — и нажал.
Кнопка щёлкнула, и где-то в стенах заворчал какой-то звук, а затем послышался ритм, который проник в плитку пола. Музыка медленно ввалилась в помещение: не громкая, но плотная, умеренный темп, бас задавал шаг, будто часы. Песня была одновременно ностальгичной и завораживающей: она тянула как магнит, заставляя стул рядом со мной вдруг казаться креслом как в кинотеатре.
(песня — Never let me down again от Depeche Mode)
(рекомендую включить на фон для погружения)
Шторы на сцене, которые до этого висели смятыми, начали медленно раздвигаться, как будто кто-то тянул их за ниточки. Пыль в воздухе взметнулась клубами, и лучи прожекторов, пробиваясь сквозь неё, осветили разными цветами сцену.
Они стояли там. Точь-в-точь из рекламных роликов, только теперь были видны мельчайшее подробности, что превращало картинку в нечто иное. Я почувствовал, что сердце словно начало бить в унисон с музыкой.
Фредди стоял в центре, впереди всех, будучи настоящим «лицом» заведения. Его бурый мех, хоть и чуть потускнел со временем, но от лучей прожекторов переливался от шоколадного до золотистого. На голове красовался его неизменный чёрный цилиндр, а ниже была его знаменитая галстук-бабочка. В правой лапе он сжимал свой микрофон. Его глаза были не просто стеклянные шары, а словно полны жизни светились голубым.
Слева от него стоял Бонни. Его глубокий сине-фиолетовый мех блестел под светом прожекторов, особенно на длинных ушах, которые едва заметно покачивались в такт музыке. Уши были не идеальными, один край был чуть надорван, другой имел залатанный шов. Его гитара была не просто реквизитом: лакированный корпус с красным отблеском, струны натянуты идеально. Он проводил по ней рукой, якобы играя на ней, хотя было отчётливо видно, что он её даже не касался, но это вовсе не мешало появиться чувству внутри, что будто этот кролик вправду играет на гитаре. Его глаза — два рубиновых огонька, не такие живые как у Фредди, но в них был виден задор. Бонни наклонялся вперёд, раскачивался, дёргал головой в такт — и всё это выглядело пугающе натурально, будто передо мной стоял живой музыкант, а не робот.
Слева — Чика. Её мех был ярким, почти солнечным, всё ещё сияющим, не смотря на прошедшие годы. На груди её фирменный слюнявчик «ДАВАЙТЕ ЕСТЬ!», буквы слегка поблёкли, но сам слюнявчик был как новым. Перед ней возвышалась барабаная установка, а в своих лапах она держала барабанные палочки, с помощью, которых она якобы била по барабанам в такт музыки, имитируя игру. После каждого «удара» по барабанам её глаза будто вспыхивали ярче.
В этот момент у меня пронеслись все фильмы про роботов, которые в итоге начинают чувствовать всё, что им несвойственно. Что если эти аниматроники были бы живыми, то какого им стоять так изо дня в день, видя как мир проносится мимо них?
Когда песня дошла до первого куплета, то всё внутри замерло, как Фредди начал открывать рот под текст, будто именно он произносит эти слова.
«I'm taking a ride with my best friend
Я отправляюсь в путь со своим лучшим другом
I hope he never lets me down again
Я надеюсь, он больше не подведёт меня
He knows where he's taking me
Он знает, куда меня ведёт
Taking me where I want to be
Ведёт туда, куда я хочу
I'm taking a ride with my best friend»
Я всё больше начал верить, что нахожусь не в заброшенном помещении, а в настоящем зале, полном зрителей. Они двигались так уверенно и синхронно, что пустота вокруг переставала иметь значение.
«We're flying high
Мы летим высоко
We're watching the world pass us by
Мы видим, как проносится мир мимо нас
Never want to come down
Не хочу снижаться
Never want to put my feet back down on the ground
Не хочу снова ступить ногами на эту землю»
Фредди обернулся в мою сторону, и его яркие глаза вспыхнули прямо в темноте зала. Я понимал, что это всего лишь программа, запрограммированный жест для зрителей, но внутри что-то дрогнуло, будто этот взгляд был адресован лично мне. Он задержался на долю секунды дольше, чем должен был, и я почувствовал, как по спине побежали мурашки. В груди защемило от странного чувства: смесь восторга, страха и чего-то ещё, не поддающегося объяснению.
«I'm taking a ride with my best friend
I hope he never lets me down again
Promises me I'm as safe as houses
Он обещает мне, что я в безопасности как в доме
As long as I remember who's wearing the trousers
Пока я буду помнить, кто из нас главный»
Под конец куплета неожиданно Фредди поворачивается к Бонни и они вместе начинают петь, но дуэт длится не долго. Бонни отступает к своей гитаре и Фредди снова остаётся единственным, кто поёт.
«I hope he never lets me down again»
Следом последовал снова позапрошлый куплет, и музыка стала казаться громче. В колонках басы ударили сильнее, отчего казалось, что аж пустые столы задрожали. По моей коже пробежали мурашки, а сердце заколотилось быстрее. Меня не покидало ощущение будто зал ожил и наполнился невидимой толпой, за моей спиной хлопая в такт, хотя я точно знал, что кроме меня здесь никого нет.
Фредди вновь пропевал слова, Бонни играл свой ритм на гитаре, а Чика, хоть и с неуклюжим запозданием, ударяла по барабанам. Повторение казалось почти гипнотическим, как закольцованное воспоминание, которое не хочется отпускать.
Страх и восторг вновь смешался в необычный коктейль чувств. Часть меня не могла оторвать глаз от этих живых машин — они двигались так уверенно, будто не стояли в одной позе два года. Другая же часть боялась этой чересчур ожившей картинке. Думалось, что они всё понимают и видят...
«Never let me down
Больше меня никогда не подводи
Never let me down
Never let me down
Never let me down»
Неожиданно помимо музыки послышался тяжёлый скрип, отчётливый и резкий, будто старые механизмы вспомнили о своём предназначение. Я вздрогнул от неожиданности, сразу обернувшись на звук. Фиолетовые шторы медленно разъезжались, пока не показался он. Фокси.
Прожектора у его пиратской бухты сразу направили свет на него.
Рыжевато-коричневый пират, с мехом цвета меди, с повязкой на одном глазу и блестящим металлическим крюком вместо руки. Его челюсть была слегка перекошена, острые зубы выдавались наружу, словно оскал. Один глаз горел жёлтым светом, почти звериным, а ухо дрожало, подрагивая при каждом повороте головы. Несмотря на его потрепанный вид — на руках виднелись дыры, на животе зияли прорехи, где обнажался его железный каркас, а ноги же вовсе были оголены, показывая его часть его тяжёлого скелета — в нём было что-то живое, диковатое и свободное.
Фокси шагнул вперёд, чуть прихрамывая, но на удивление быстро встал в позу. Когда его челюсть раскрылась и в динамиках снова послышались слова, но уже с подпеванием на фоне, моё сердце будто остановилось на секунду. Он подпевал с остальными, с Бонни и Чикой, пока Фредди уверенно пел свою часть. В этот момент вся сцена будто вновь ожила: четверо фигур, давно похороненных под слоями пыли, пели вместе, будто никаких прошедших два года в тишине не было.
«See the stars, they're shining bright (never let me down)
Смотри как ярко сияют звезды (больше меня никогда не подводи)
Everything's alright tonight (never let me down)
Всё сегодня вечером прекрасно (больше меня никогда не подводи)»
Я не мог поверить, что это всё это — просто программа, просто роботы, запрограммированные на шоу. Казалось, что они сами наслаждаются песней, будто чувствуют её, будто им нравится стоять вместе и петь для кого-то, даже если зрителей больше нет.
«See the stars, they're shining bright (never let me down)
Everything's alright tonight (never let me down)»
На миг я ощутил себя ребёнком, который снова попал в сказку. Тем самым мальчишкой, который когда-то с восхищением смотрел на поющих Фредбера и Спринг Бонни, держа в руках кусок пиццы, ещё горячей и обжигающей пальцы.
«See the stars, they're shining bright (never let me down)
Everything's alright tonight (never let me down)»
На секунду мне действительно показалось, что они обращаются ко мне. Что я тот зритель, которого они ждали все эти годы. Будто они говориле мне не подводить их, не оставлять их здесь одними опять на несколько лет. Их глаза бегали по всему залу, но всегда на долю секунды задерживались на мне.
«See the stars, they're shining bright (never let me down)
Everything's alright tonight (never let me down)»
Музыка медленно затихла, пока не осталась оглущающая тишина, что аж уши звенели. Я сидел посреди пустого зала, и мне казалось, что даже сердце грохочет громче.
Странная пустота разлилась внутри. За несколько минут я успел привыкнуть к песне, к их механическим движениям, к иллюзии живого концерта, но теперь они снова замерли на сцене. Только глаза всё также ярко блестели. Слишком ярко, чтобы быть бездушными пустыми роботами.
А если они и правда пели для меня? Не для детей из прошлого, не для пустого зала, двигаясь по программе, а именно для того, кто сейчас сидел перед ними.
Строчки песни будто шли от них, прося не оставлять их здесь.
Я резко отвёл взгляд, но ощущение, что четыре пар глаз не переставали смотреть на меня, и пошёл прочь в офис. Шаги отдавались глухим шарканьем и эхом, и от этого становилось хуже. Мне хотелось не шуметь, будто именно шум привлечёт их внимание на меня. Я не выдержал и обернулся. Всё было по прежнему: четыре застывших фигур на сценах. Всё так же.
И всё же меня не отпускало ощущение, что когда я отвернулся обратно, они не отводили с меня свой взгляд.