01:00 - 02:00 A.M.

Я шёл в сторону коридора неуверенными шагами, будто каждая плитка под ногой могла выдать моё присутствие. Дыхание было неглубоким, ведь я боялся вдохнуть слишком шумно и вновь разбудить то, что у меня за спиной. Всё время в голове возвращались оборванные фразы песни, повторяющиеся мотивы, как заклинание, которым меня прокляли. Я не мог от них уйти; ритм стучал где-то позади ушей, даже когда колонки стихли.

Оказавшись в паре шагов до двери, ведущей в служебный коридор, я напоследок обернулся. Прожектора погасли, лампы на потолке вновь осветили всё, шторы сцен начали движение, снова закрывая поющих роботов. Если же пиратская бухта Фокси полностью скрылась шторами, то занавес основной тройки сначала поддался программе, но затем послышался скрежет, а затем щелчок, и они застыли на месте меньше чем на полпути, будто механизм сдался и смирился.

«Ну прекрасно», — я мысленно ударил себя по лицу. Я уже умудрился что-то сломать на своей первой смене. Махнул рукой и вошёл в коридор, сразу направившись к двери с табличкой «ЩИТОВАЯ».

Дверь вновь скрипнула, когда я толкнул её, и острый запах смеси озона и гари обволокли меня с ног до головы. Я задержал ладонь на холодном металле шкафчика, почувствовав лёгкую вибрацию от работающего генератора, затем начал последовательно переключать секции. Сначала — сцена. Рычаги щёлкали, лампочки гасли, тьма накрыла зал, которая ощущалась даже сквозь стены. Сразу же послышался отдалённый гул, словно здание расслабленно выдохнуло. Я отключил почти всё, оставил лишь питание для офиса и для системы видеонаблюдения.

Когда я вышел из щитовой, то будто снова вернулся в тот момент, когда я только пришёл в эту пиццерию. Свет, что раньше расталкивал мрак, лишь не доставая до дальних углов, исчез, и только размытые края освещения от одинокой лампы в офисе были как последний остров в море мрачности.

Перед тем как пройти в офис, я забрал свой рюкзак у кладовки уборщика.

Как только я вошёл, в груди разлилось ощущение облегчения, но оно тут же смешалось с давящей тревогой: здесь было безопасно, но это «безопасно» казалось натянутым, как бельё над пропастью.

В принципе, офис был примерно таким, каким я его представлял, но только более привлекательным. Это было маленькое, тесное помещение, едва помещающее стол. Рабочий стол стоял у стены в середине, а на нём, кроме смятых бумажных шариков и просто каких-то документов, был вентилятор, который едва слышно жужжал и разгонял тяжёлый воздух офиса, и одиннадцать мониторов. В каждом из них были видны определённые места в пиццерии, что записывали камеры. На них всё было в черно-белом с помехами, но на камере, показывающей главную сцену, можно было различить едва очерченных силуэтов. Также на столе были электронные часы и старый стационарный телефон с потёртым пластиковым корпусом. На стене, позади вентилятора, висел плакат с надписью «ДАВАЙТЕ ПРАЗДНОВАТЬ!» и с троицей на сцене. Помимо постера, стена была усеяна детскими рисунками, где видны неровные линии, странные формы и, хоть и выцветшие, но яркие цвета.

Слева и справа от стола — большие дверные проходы с большими кнопками. У каждого проёма по паре кнопок, в которых одна, видимо, отвечала за подсвечивание коридора, судя по надписи «СВЕТ», а вторая за дверь, с одноимённой надписью.

Сзади располагался стеллаж, полон коробок, документов и прочей ерунды, которая просто пылилась годами. Глаза сразу приметили плеер и рядом с стеллажом — стоящий на табуретке телевизор, вместе с видеомагнитофоном.

Я сел на жёсткое кресло, что сразу громко скрипнуло. Мониторы едва заметно, из-за рябящих помех, отразили мои глаза — тёмные ямки в овале лица. Глаза быстро пробежались по камерам, проверяя на наличие чего-то, что не должно быть в пиццерии. Из динамиков тянулся лёгкий статические шелест, как дыхание старой электроники, что в каком-то плане даже убаюкивал своим постоянным неменяющимся звуком, но из-за выпитого кофе организм не поддавался этому гипнозу.

Как я бы ни хотел, но мысли сами возвращались к тому концерту, как песня вытеснила воздух, как аниматроники бросали на меня пристальные взгляды, будто обращались ко мне.

Проведя ещё некоторое время за просмотром камер, я вспомнил слова начальника о том, чтобы я послушал какие-то кассеты с инструктажом. Поэтому я встал с кресла, что сразу заскрипело, и зашагал к стеллажу. На нем я увидел ранее запримеченный плеер, наушники, а рядом с ними была коробочка, в которой были кассеты помеченные ленточками бумаги с надписями.

Взяв плеер в руку, я почувствовал шероховатость от слоя пыли и холод от пластмассового корпуса. Тоже самое я ощутил от кассеты, прежде чем я вернулся в кресло.

Было ощущение, что этому плееру было точно несколько лет и всё это время он лежал без дела, поэтому я старался аккуратно открыть крышку, чтобы вставить кассету, а потом подключить в разъем провод от наушников.

После того, как кнопка издала щелчок от давления моего пальца на неё, послышались помехи, а затем те затихли, а на их место появился короткое шуршание с шелестом, будто кто-то перевернул страницу. На секунду я подумал, что может я взял не ту кассету, но тут же послышался голос:

— Привет-привет! Эм-м, я хочу записать сообщение для тебя, чтобы, э-эм, помочь тебе освоиться в твою первую ночь. Эм... — голос хоть и пытался говорить уверенно, но всё же нотки волнения прослеживались, как и частое «эм».

— Я знаю, что это может быть немного волнительно, но я здесь, чтобы сказать тебе: здесь не о чем беспокоиться. Э-э, в общем, ты будешь в порядке, так что давай просто сосредоточимся на твоей первой неделе. Ладно? Э-эм, так давай-ка посмотрим... — громкое перелистывание страниц сразу ударило в ухо, заставив поморщиться от резкого звука.

— У нас есть вводное приветствие от компании, которое я, как предполагается, прочту, да, это вроде юридического обязательства. Ты понял. Кхм... — раздался последний шелест бумаги, будто человек во время записи поднял бумажку перед собой.

— Эм... «Добро пожаловать в пиццерию Фредди Фазбера, волшебное место для детей и взрослых, где фантазии и веселье оживают, — хоть и по тексту интонация должна была быть более радостная и живая, но я слышал лишь монотонный и усталый голос, от которого, если честно, клонило в сон. — Пиццерия Фредди Фазбера не несёт ответственности за ущерб, нанесённый имуществу или личности. После обнаружения того, что повреждение или смерть произошли, отчёт о пропаже будет подан в течение девяноста дней, или как только имущество и помещения будут тщательно очищены и выбелены, а ковры заменены...» Бла-бла-бла. Это звучит плохо, я зна-- — я приостановил запись, сняв наушники и кинув их на стол. Я быстрее усну, пока он мне даст нужную информацию или инструктаж, хоть и моя основная задача мне предельно ясна: следить за зданием, чтобы никто в него не проник.

Тишина снова накрыла меня плотным и вязким, как смола, покрывалом, хоть жужжание мониторов, треск лампы и гул ветра, ходящий по кишкам здания, напоминало о себе шумом.

Покрутившись на стуле, я в один момент снова обратил внимание на стеллаж. Некий интерес вперемешку с простым желанием чего-нибудь поделать, лишь бы не втыкать в стену, подвиг меня встать с стула и направиться к коробке полной кассет. Я провёл пальцами по пластиковым коробочкам — каждая хранила на себе мелкие царапины, следы старых наклеек, чуть облупившиеся углы. На мгновение я задержал руку на одной из кассет, у которой надпись была совсем стёрта, не давая понять о чём она могла бы быть.

Щёлк. Кассета мягко вошла в магнитофон, и я аккуратно надавил пальцем, толкнув её внутрь.

Экран старенького телевизора, стоящего в углу, моргнул, полосы статики побежали по нему сверху вниз, и из динамиков посыпалась жутковатая смесь рекламной бодрости и хрипящих помех.

«— Вам надоело каждый год устраивать однообразную вечеринку в честь дня рождения вашего ребёнка на заднем дворе? Хотите чего-то нового для детей?

— У нас есть место для вас! Добро пожаловать в пиццерию Фредди Фазбера! Волшебное место для детей и взрослых, где фантазия и веселье воплощаются в жизнь!

— Приходите и повеселитесь с бандой Фредди Фазбера, где играют Бонни и Чика или отправьтесь в открытое море на поиски сокровищ вместе с пиратом Фокси!

— Насладитесь нашей фирменной и вкусной пиццей «Пепперони» из полностью натуральных ингредиентов!»

Треск. Писк. Короткие помехи искажают на секунду картинку.

«— Чтобы забронировать столик в пиццерии Фредди Фазбера, позвоните по номеру 1-800-ФАЗБЕР сегодня, и мы будем рады подарить вашему ребёнку массу удовольствия в самый счастливый день его жизни. Звоните сегодня!» — запись резко обрывается, оставляя после себя шипение. Эта старая запись, стёртая временем, полна искажений, шипений и тресков, как будто сама сопротивляется воспроизведению

Это была реклама пиццерии. Реклама максимально старалась разбудить в тебе бодрость. Она была такой яркой, звонкой и энергичной, что казалась почти агрессивной. Будто она пыталась меня развеселить силой.

Текст же явно был заученный, так как голос диктора и других людей на видео звучал так, словно они тренировались перед зеркалом часа три, пока слова не будут отскакивать от зубов.

Улыбки людей на видео были такими широкими и натянутыми, что казалось, ещё немного и у кого-нибудь из них сведенёт скулу.

Взглянув снова на коробку с кассетами, я понял, что скорее остальные забиты теми же рекламными видео, но подстроены к какими-нибудь праздниками, вроде Рождества или Пасхи. Коротко хмыкнул и вернулся в кресло.

От заново начавшейся скуки взгляд начал бродить по всем предметам, что были рядом со мной, пока не остановился на поблескивающей молнией моего рюкзака. Просверлив его пару секунд взглядом и обдумав одну мысль, я пробормотал себе под нос:

— Да ладно, — я чуть отодвинул стул, чтобы было удобнее добраться до рюкзака, — кто сюда в здравом уме сунется, тем более я точно услышу, если кто-то проникнет.

Наклонился, пододвинул рюкзак к себе и потянул за молнию, что на мгновение заела, но сразу же поддалась. Под пальцами я отчётливо ощущал пылинки на глянцевой обложке. Комикс был с яркой обложкой, где супергерой сиял в полёте, на костюме имелись солнечные блики, а вокруг его же паутина. Рисунок был таким живым и насыщенным, будто был взят из совсем другого мира, где было гораздо проще: всё светлое, подсвеченное светом — добро, а всё, что остаётся в тени — зло.

Я вытянул ноги и закинул их на стол. Ботинки глухо стукнули по столу, а кресло снова издало скрип.

Страницы сразу же поприветствовали яркими, аж бьющими по глазам, красками: контрастный синий с красным, большие тени. Также запах бумаги с оттенками клея приятно ощущался в носу.

Герой прыгал с крыши на крышу, отражаясь в окнах, а между фреймами мелькали реплики в пузырях. Каждая панель выглядела как кадр из фильма, а воображение сразу дорисовывало недостающие кадры и озвучивало каждое движение: шум города, натягивание паутины, свист ветра.

Иногда мой взгляд бросался на мониторы, быстро пробегаюсь по каждому, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Сцена, зал, коридоры, кухня... Всё стояло на тех же местах.

Когда я перевернул страницу, герой оказался в разгаре битвы с главным злодеем. Злодей пытался нанести удар, но герой ловко уворачивался, пока он не отвлёкся и злодей воспользовавшись этим ударил его лбом. Удар был особенно сильным, ведь под кожей лба у мужчины была стальная пластина.

Спустя некоторое время, когда я уже почти закончил чтение комикса, как вдруг я услышал громкий грохот глубоко в пиццерии. Это был тяжёлый звук, будто что-то большое упало, ударившись об пол. Воздух словно дрогнул, звук прокатился по полу и затих, оставив за собой эхо.

Я замер, боясь пошевелиться. Сердце сразу перешло на быстрый ритм, а внутри как волной окатило всё чувство страха. В голову сразу начало лезть куча мыслей и предположений что это могло бы быть, но их перекрыло осознание, что я должен немедленно посмотреть по камерам, ведь это могли быть какие-нибудь вандалы и моя задача как можно быстрее их поймать и сдать полиции, а не сидеть в офисе, зажавшись, пока они крадут всё что плохо лежит.

Я скинул ноги со стола, откинул комикс и пододвинулся к мониторам. Быстро пробежавшись глазами я ничего не увидел, поэтому мне пришлось всё просмотреть во второй раз, но уже более внимательнее. И в первые пару секунд я снова ничего не увидел и успел подумать, что это мог бы быть сквозняк, который сдул что-то тяжёлое, но эти мысли разбились в дребезги как только я увидел виновника шума, от чего мои глаза расширились.

На полу, перед сценой, валялась гитара Бонни. И всё бы ничего, но Бонни начал чуть двигаться. Медленно, будто привыкая к собственным суставам, а голова то и дело наклоняется то в право, то в лево. Он делает шаг, затем другой, а потом и ещё один, пока он не ступает ногой на плитку пола.

Я ощутил, как холодок прокатился по позвоночнику, до самой шеи, а воздух в офисе стал невыносимо тяжёлым, вынуждая через силу вдохнуть хоть каплю кислорода.

— Я же не... — выдавил я шёпотом, но сразу заткнулся стоило мне вспомнить, что час назад я нажал на кнопку «ВРЕМЯ ШОУ!» и возможно это стало причиной того, что сейчас Бонни, мать его, активировался и собирается бродить по зданию.

Бонни сделал ещё один шаг, как вдруг изображение на пару секунд покрылось рябью и зашипело, и я отшатнулся назад, словно ожидая, что заяц мог выпрыгнуть на меня.

Взгляд случайно упал на небрежно брошенный плеер с наушниками, и в голове появилась мысль, что на кассете может быть инструктаж о том, что делать, если аниматроник внезапно проснулся посреди смены.

Я схватил плеер, но пальцы едва не уронили его, благо я успел среагировать. Я торопливо вставил наушники в уши и снова нажал на кнопку, которая издала щелчок, а запись снова воспроизвелась.

— --ю, но не о чем волноваться. Э-эм, аниматроники иногда подвижны ночью, но разве я их виню? Нет. Если бы я был вынужден петь одни и те же тупые песни в течение почти пяти лет, да ещё и ни разу не принимать ванну... Я, наверное, тоже был бы раздражителен ночью, — я сразу же облегчённо выдохнул, понимая, что я не виноват в том, что сейчас огромный робо-заяц шастает по пиццерии. Но в моей голове отпечаталась фраза «Я, наверное, тоже был бы раздражителен ночью». Раздражителен? Аниматроники раздражительны ночью?

— Так что помни: эти персонажи занимают особое место в сердцах детей, и мы должны оказать им немного уважения, не так ли? Хорошо, — на экране монитора в этот момент Бонни сделал ещё шаг. Теперь он стоял ближе к камере, голова повёрнута прямо к ней. — Поэтому просто знай: аниматроники имеют тенденцию немного блуждать по ночам. Э-э, они их оставили в режиме «свободного передвижения» в ночное время, гм, чтобы они не заблокировали свои сервоприводы, так происходит, если они слишком долго отключены. Э-эм, теперь, об одной проблеме... В общем, у этих аниматроников в программе есть одна штука, что если они, ну, увидят тебя не в рабочее время, то они услужливо проводят тебя до выхода их пиццерии и вызовут полицию. И это вроде бы классно, но, эм-м, программа постоянно глючит и может принять сторожа, который есть в базе данных, за постороннего...

Теперь всё встало на свои места, правда теперь не было понятно что делать с этой «проблемой», ведь рано или поздно Бонни или любой из четвёрки всё же дойдёт до моего офиса, да и бегать от них по пиццерии всю смену тоже не вариант.

— Но у тебя в офисе есть большие кнопки, с помощью которых ты можешь посветить в коридор или закрыть дверь. Да, это не прогонит их насовсем, но думаю это не так сложно нажать на кнопку, если кто-то из них будет стоять у проёма. Главное не используй их без надобности, они как бы, э-э, жрут много энергии, особенно если обе двери одновременно закрыты. Кстати, время от времени проверяй занавески в пиратской бухте. Тамошний робот уникален тем, что становится более активным, если за ним не наблюдают длительное время... Я предполагаю, что ему не нравится, когда за ним наблюдают. Я не уверен...

Класс, ещё больше мороки.

— Но эй, первый день должен быть лёгким, как бриз. Ну, проверь те камеры, и не забывай закрывать двери только в случае крайней необходимости. Ты должен экономить электроэнергию. Спокойной ночи.

Потом послышался короткий, резкий щёлк и следом затянутое шипение похожее на дыхание. Оно не прекращалось, пока я не нажал на кнопку.

Я медленно отложил плеер и откинулся в кресле, запустив пятерню в волосы, чуть взъерошивая их. Мысль о том, что сейчас роботы бродят по пиццерии, теперь не так сильно пугала, но всё равно доставляло лёгкое чувство тревоги.

Вернув свой взгляд на мониторы, я снова заметил движение в зале.

Чика.

Она стояла у сцены, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Затем она сделала первый шаг. Он был настолько уверенным, будто кто-то невидимый тянул за ниточки, как куклу. Голова повернулась в сторону камеры. Хоть и качество картинки было мягко говоря плохое, но всё равно мне удалось увидеть в её стеклянных глазах отражение красной маленькой лампочки у видеокамеры.

Я перевёл взгляд на другие мониторы, не желая больше играть с Чикой в гляделки. Вдруг моё сердце будто пропустило удар, но сразу же забилось быстрее. Я пытался найти Бонни, но его нигде не было.

Комната «ЗАПЧАСТИ И СЕРВИС» — пусто.

«ЗАЛ АРКАД» — также.

На всех остальных экранах его также не было.

— Где же ты...? — вырвалось у меня тихо, почти беззвучно. Я снова проскочил все камеры, но заяц исчез, будто его и не было. На экранах только тёмные коридоры, сплошные помехи и лишь очертания предметов.

Я откинулся в кресле, чувствуя как по лбу стекает холодный пот.

Всё внутри кричало, чтобы я просто запер обе двери и всё, но голос парня из записи препятствовал этому.

Голова машинально повернулась в левую сторону, и в тот же миг моё дыхание перехватило, будто кто-то ударил мне в грудь, а я чуть ли не вскочил с кресла.

Бонни стоял у окна.

Огромная голова, висящие уши, неровный контур плеч... и глаза. Его глаза — два круглых мутных стеклянных шарика — смотрел прямо на меня, но это не был взгляд бездушной машины. Они не просто смотрели, а впивались, как хищник в несчастную антилопу.

Я застыл на месте, не в силах пошевелиться. Воздух стал вязким, как густой сироп, и каждый вдох давался с усилием.

Его ладони были прижаты к стеклу. На пальцах виднелись потёртости, а в некоторых местах даже и дыры, в которых поблескивал металлический скелет. Из-под его головы доносился тихий, дрожащий звук будто кто-то задыхался или пытается произнести слова, но горло не слушается.

Эти стоны были прерывистыми, будто из его глотки пытались вырваться слова, но горло сильно сдавливали металлические балки, чтобы произнести хоть один слог.

Я сидел, не в силах отвести взгляд. Страх окатил полностью моё тело начиная с головы, заканчивая кончиками пальцев ног. Моё сознание кричало от ужаса и страха, как вдруг кусочек рассудка заставил всё в голове замолчать.

Я рванул к панеле и ударил ладонью по кнопке закрытия двери. Металлическая дверь с грохотом опустилась, раздавшись вибрацией по полу. Звук был очень громким и оглушительным, однако он давал мне чувство спасения.

Сердце громко отстукивало в ушах, ударяя по барабанным перепонкам.

Секунды длились как вечность, а Бонни всё не уходил. Казалось будто он целенаправленно это делал и ждал, когда энергия закончится, и двери сами откроются.

Минуту я слышал хрип за дверью, как будто он всё ещё стоял там, прислоняясь лицом к холодной поверхности. Я боялся пошевелиться, даже дышал неглубоко, чтобы не выдать себя.

Бонни вдруг дрогнул, будто что-то внутри механизма пришло в движение. Он медленно повернулся, тяжело, с едва слышным лязгом суставов, и пошёл обратно в сторону зала. Приглушённые, ритмичные шаги доносились даже сквозь стены.

Я почувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Плечи опустились, дыхание стало чуть ровнее. С каждым шагом Бонни оказывался дальше, а когда его силуэт скрылся за углом, в груди появилось ощущение, будто с сердца сняли камень.

— Ушёл... — выдохнул я вслух, сам не заметив. Голос прозвучал хрипло, надломлено, но это были самые желанные слова за всю ночь.

Я всё ещё смотрел на пустой коридор за стеклом, где секунду назад стоял он. Секунду поколебавшись, я медленно потянулся к кнопке управления дверью. Палец дрожал, когда я нажал на неё. Раздался щелчок, затем глухой звук механизма, и дверь быстро начала подниматься, открывая коридор.

Я старался внушить себе, что в этой работе нет ничего страшного. Это всё воображение ухудшает, придумывая того, чего нет. А так работа очень лёгкая — смотри за пиццерией, а если роботы подойдут к тебе слишком близко, то закрой дверь.

Звучит легко, а на деле... надеюсь, что будет также.