03:00 A.M.

Как я бы не пытался себе внушить, что здесь бояться нечего, но тело до сих пор сидело в оцепенении будто застывший воск. Мысли смешались в одну огромную кучу: одни кричали, что всё в порядке, и я лишь веду себя как ребёнок, что испугался робо-зайки. Другие твердили, что это всё неправильно, и мне нужно скорее бежать отсюда, но ноги совсем не слушались, предпочитая оставаться на месте.

Я глубоко вдохнул, пытаясь отогнать тревожащие мысли, откинувшись на спинку кресла. Ладони были влажные, пальцы подрагивали, а каждый шорох пугал до чёртиков.

Не могу понять, реально боюсь ли я самого аниматроника или же просто испугался от неожиданно появившегося у стекла одного из талисманов пиццерии. Хотел бы я сказать, что определённо второе, но из головы не выходило ощущение, что Бонни был... слишком живым. Мне казалось, что в один момент он начнёт дышать, а на стекле появится запотевшее пятно. Также его глаза, которые были устремлены на меня...

Нужно было успокоиться, хотя бы не потому, что я испугался ходящего плюшевого зайца, а потому что мне надо следить за мониторами, иначе я пропущу очередного гостя.

Я моргнул, переводя взгляд на мониторы. Сначала ничего особенного не было, кроме ходящего по залу Бонни, но затем я заметил в правом коридоре тень. Она медленно и неуверенно двигалась, будто сама не понимала, куда направляется. Иногда фигура то и дело поворачивала голову в разные стороны. Камера на секунду исказилась, поплыло, но в миг стало чётким, что дало мне наконец понять, кому тень принадлежала.

Чика.

Внезапно она остановилась и посмотрела в объектив камеры, словно знала, что за ней наблюдают. Веки широко открыты, что аж стеклянные шары с зрачками блестели, а клюв приоткрыт, словно в попытке вдохнуть, но выходил лишь протяжный хрип, который был слышен даже в офисе.

По спине прошёл холодок, будто кто-то провёл кубиком льда вдоль позвоночника. Я даже не заметил, как рука потянулась к кнопке закрытия двери. Металл с лязгом опустился, оглушительно ударившись о пол, отрезав меня от коридора и дав мгновенную дозу облегчения. В груди стало легче, как будто я сделал шаг назад от пропасти.

Я тяжело выдохнул, откинувшись в кресле, как вдруг за дверью послышался глухой удар. Раздался быстрый топот и сразу за ним снова удар, но уже по стеклу, а затем и ещё, и ещё. Удары не имели какого-то ритма, напротив были хаотичными, но всё же настойчивыми.

Тело само по себе вжалось в кресло, впиваясь ногтями в ткань подлокотников. Сердце заколотилось, а воздух сразу стал вязким, вынуждая прилагать усилия, чтобы вдохнуть хоть каплю кислорода. Против моей воли голова сама повернулась в сторону окна.

Чика стояла прямо у окна, а её голова плавно металась из стороны в сторону, пока резко не ударилась головой об стекло. С каждым столкновением стекло слегка дрожало, и каждый стук добавлял ещё больше страха того, что окно сейчас вот-вот треснет.

Мозг судорожно пытался осознать происходящее, найти хоть какое-то объяснение этому: ошибка программы, сбой или... но выходило, что ничто не имело смысла и никак не вязалось с тем, что я сейчас видел перед собой. В голове гудело, мысли плавились как металл, а тело окаменело, не понимая как действовать в такой ситуации.

И вдруг в повторяющийся гул в голове и удары об стекло вмешался новый звук. Резкий, заставивший дрогнуть от неожиданности, звонкий, разодрав последние крупицы тишины. Телефон.

Он будто нарочно зазвонил в самый неподходящий момент.

Мозг, видимо из-за паники, захотел уменьшить шум, так как трезвон телефон и настойчивые стуки давили на уши, сдавливая голову как тиски, поэтому рука не по моей воли дёрнулась к трубке, взяв её и сразу приложив к уху. Послышался приглушённый шум, а затем и чей-то выдох.

— Сюрприз! — мужской голос произнёс это нарочито по-детски. — Сегодня же твой счастливый день... Фредбер очень скучал по тебе и хочет тебя обнять. Не бойся, это не будет больно, — сразу после последней фразы послышалось шуршание и затем длительные гудки.

Мне хотелось швырнуть трубку и убежать от сюда, лишь не быть здесь. Я был готов рвануть к главному выходу, но ноги как на зло были слишком ватными, из-за чего я просто застыл в кресле.

Скорее это был очень жестокий розыгрыш, иначе я не могу его назвать, учитывая эту накатившую на меня волну страха. Честно, я ощущал себя слабой и беззащитной мышью, за которой охотится голодный кот. И это вызвало у меня гнев, но его сразу затмило чувство собственной беспомощности.

В сознание меня привёл очередной звук удара головой об стекло, заставив меня дёрнуться от испуга. Я аккуратно положил обратно на месту трубку телефона, провёл ладонями по лицу, будто пытаясь убрать тревожность внутри, хотя ещё одна такая выходка — тревога в моей голове завопит так громко, что кроме слова «беги» я не буду слышать собственные мысли.

Я снова перевёл взгляд на мониторы, пытаясь хоть как-то утихомирить свою панику, которая всё больше нарастала с каждой мыслью «надо просто успокоиться». Мне хотелось скорее вернуть хоть малейшее чувство контроля, что я не беспомощен, но похоже что оно давно разбилось где-то рядом с первым ударом Чики головой, так и этот «розыгрыш» растоптал осколки контроля.

На очередном мониторе сначала не было видно ничего, кроме сплошной темноты. Обычно всегда виднелись хоть какие-то очертания мебели или даже силуэт аниматроников. Складывалось ощущение будто объектив камеры кто-то накрыл чёрной тряпкой. Я наклонился чуть ближе, даже задержал дыхание, словно это поможет что-то разглядеть. И тогда во мраке вспыхнули две крошечные точки, смотрящие прямо в камеру.

Вокруг этих точек удалось разглядеть едва различимые очертания: большая голова, приоткрытый рот и опущенные руки, шляпа на голове. Силуэт стоял неподвижно и уверенно. Это был Фредди.

Он умудрялся дать мне ощущение, что он приближался, никак не двигаясь и не делая ни одного шага. И это пугало меня, что мои пальцы всё сильнее холодели.

Я всё ещё всматривался в силуэт Фредди на экране, когда внезапно услышал тихий звук, как чья-то нога ступила на плитку пола. Тело само замерло, вслушиваясь в секунды тишины, когда Чика поднимала назад голову для ещё одного удара. Очень хотелось верить, что это лишь моё воображение, но звук повторился. Теперь шаг был более чётким, как тяжёлая лапа касается пола, переводя весь вес тела на неё. Они шли не со стороны Чики, а со стороны левого коридора.

Неожиданно шаги стали быстрее, чуть ли не переходящие на бег. Сердце провалилось в пятки стоило мне осознать, что топот-то направлялся ко мне, к офису.

Руки действовали быстрее моего сознания, поэтому они мигом метнулись к кнопке. Я ударил по ней так резко, что пальцы сковала несильная боль, но всё же попал.

Дверь сразу рванула вниз с резким металлическим скрежетом, и на долю секунды в щели, которую ещё не успела накрыть дверь, мне удалось увидеть морду с красным мехом. Пасть была распахнута, что подпрыгивала при беге, сверкая несколькими золотыми зубами. Крюк метнулся вверх, а взор на мгновение упал на меня.

Металл в очередной раз громко ударил по полу.

Послышался пронзительный визг торможения стальных ног, а после и глухой удар — Фокси впечатался в дверь всем телом, что дверь слегка дёрнулась.

Я бы соврал, если сказал, что я вовсе сейчас не испугался. Моё сердце забилось так быстро, что казалось ребра сломаются, а дыхание тут же сбилось.

Я понимал, что не навредят мне, если поймают, а только позвонят в полицию, но этот быстро приближающийся топот и острый сверкающий крюк заставляли мозг воображать не радужные последствия.

Пока я пытался прийти в себя, Фокси, судя по звукам, которые доносились за дверью, переминался с ноги на ногу, словно искал удобную позицию, но вслед за этим донёсся режущий слух скрежет.

Крюк врезался острым концом в металл, а дальше грубо потянул вниз, оставляя за собой звенящую царапину. Этот звук разошёлся по всей двери и был настолько пронзительным, что не только мурашки пробежали по всему телу, так и он пронизывал до самых костей.

Фокси повторил движение.

Крюк вновь ударился о поверхность, вонзаясь глубже, чтобы создать маленькую ямку, позже вдавленным кончиком начал медленно сползать вниз, царапая так долго, что звук заставлял скорей закрыть уши, лишь бы не сойти с ума от этой режущей слух пытки.

Ещё раз Фокси поднял руку, чтобы оставить очередную царапину. Похоже, что он вошёл во вкус, как и Чика, которая всё это время продолжала биться головой об окно, что один глаз, наверное не выдержав нагрузки, стал просто болтаться из стороны в сторону.

Стоило мне перевести секундный взор на мониторы, чтобы убедиться, что всё в порядке, хоть происходящее за дверями сложно было назвать таковым, так мне захотелось взвыть от отчаяния.

На одном из экранов Бонни развернулся и в следующую секунду уверенно двинулся в сторону левого коридора, что вёл к моему офису. На другом же мониторе Фредди, сделав пару шагов, застыл на месте. Половина его тела растворилась в темноте, а глаза — два ярких, круглых отблеска, будто наконец приняв решение, он точно так же, как и Бонни, направился в сторону коридора, но уже правого.

«Вы издеваетесь?! Вам что тут, мёдом намазано, что вы так прёте сюда?» — мысленно прокричал я. Меня пугало воспоминание о словах того парня из кассеты о том, что двери забирают много энергии, особенно если сразу обе закрыты, что сейчас у меня и происходило. Был шанс, что Чика и Фокси вскоре уйдут, и я смогу открыть двери, но теперь, даже если они и уйдут, то на их места сразу придут Фредди и Бонни.

На мониторе Бонни уже почти дошёл до проёма ведущего в коридор, а его тень накатывала раньше, чем его фигура попадала в взор камеры. Фредди же двигался медленнее, прячась в тёмных углах, что разве только два белых зрачка можно было у него разглядеть.

«Пожалуйста... ну же», — вцепившись в экран, мысленно молился я, чтобы они свернули куда-нибудь, передумали, сбились с маршрута, что угодно, лишь бы они не шли сюда. Но по какой-то причине офис стал центром притяжения этих четверых, поэтому Бонни и Фредди всё же направились ко мне.

Я прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Очень сложно успокоиться, пока помимо осознания, что скоро энергия закончится, что значит двери откроются и эти робо-животные проникнут, так ещё и какофония от Фокси с Чикой постоянно сбивала с мыслей.

Приоткрыв глаза, я снова уже в чёрт его знает какой раз посмотрел на мониторы, так заметил уже реальную странность.

В главном зале, кроме ожидаемых пустых столов и сцены, за одним из столов кто-то сидел спиной к камере. Сутулая, слишком живая для аниматроника поза. Длинные уши и совсем иная форма корпуса, не такая, как у четверки.

Спринг Бонни.

Малейшие остатки спокойствия пропали полностью. Первой мыслью было, что всё мне кажется или это просто глюк, но приглядевшись я уловил еле заметные движения его рук. Похоже, что он... рисовал?

Он чуть наклонял голову, будто оценивал свою работу, после продолжает плавно водить чем-то по листу без рывков. Для робота, что чуть больше десяти лет назад последний раз появлялся на сцене, он двигался чертовски живо и настолько плавно, что мне стало не по себе.

Я абсолютно не понимал, что он здесь делает. Спринг Бонни с Фредбером уже давно перестали выступать, лежат на каком-нибудь складе в запечатанных и пыльных коробках. Все эти истории, что их механизм устарел, как и их «лица», поэтому их убрали, заменив на новую четвёрку новых аниматроников. И всё же он сидел здесь, за столом, и рисовал.

Словно услышав мои мысли, Спринг Бонни медленно повернул голову вбок, но не до конца, лишь немного, как бы прислушиваясь.

Я тряхнул головой, чуть отодвинувшись от стола. Было стойкое ощущение, что он знал, что я смотрю на него.

Посмотрев налево, я увидел, что Бонни уже дошёл до офиса и снова стоял у окна, пристально смотрев на меня. Его глаза опять были широко раскрыты, зрачки по-прежнему маленькие. Пасть открыта и дрожала, а ладони были прижаты к стеклу.

В правом же окне, Чика всё так же продолжала биться головой, но рядом с ней виднелась рука в бурой обшивке, а выше — торчащее ухо Фредди.

Я попытался вдохнуть, но лёгкие будто сжались до размера грецкого ореха. По спине хлынул холодный пот, и его капли неприятно скользнули вниз по позвоночнику. Из-за пота футболка стала мокрой в местах, что стала прилипать к телу. Руки дрожали всё сильнее, хотя я отчаянно пытался удержать их на месте, сжимая подлокотники, что пальцы начали белеть.

Страх разросся внутри меня, став чем-то тяжёлым, холодным, давящим на грудь. В какой-то момент я почувствовал, что если хоть один из звуков — удары, скрежет — станет громче, то я сорвусь, открою дверь, протиснусь через аниматроников и убегу от собственной паники.

Но я не мог. Я сидел, полностью замерев, как загнанное животное в угол, слыша, как над мной нависают четыре аниматроника.

Послышался низкий гул, что словно шёл откуда-то из потолка, отдаваясь в пол и стены. В один миг офис будто превратился в гигантский чёрный мешок, накрывший мою голову. Мгновенно погас свет, мониторы, а темнота навалилась так резко, что я даже забыл вдохнуть.

В первую секунду я даже не понял, что произошло, но стоило мне услышать как двери со скрежетом стали быстро подниматься, открывая проходы, то до меня дошло: энергия закончилась.

Вновь меня сковал страх в свои крепкие тиски.

Наступила полная тишина, что означало, что Фокси и Чика наконец отвлеклись от скребения крюком по двери и биению головой о стекло, но это означало, что теперь их внимание, как и внимание Фредди и Бонни, направлено только на меня.

И вдруг тьму прорезали огни — сначала один, потом два — там, где стояли аниматроники. Сначала это были тусклые точки, но в мгновение они разгорались ярче, став походить на слабые фонарные лучи, направленные прямо на меня. Белая часть глаз светилась холодным светом, но сквозь него всё ещё проглядывался тёмный зрачок.

Шаги одного из роботов послышались почти сразу — тяжёлые, но заглушающиеся от мягкой обивки. И прежде чем я успел хоть что-либо сделать, так Фредди заговорил:

— Вы находитесь в пиццерии вне рабочего времени, — его голос был монотонно-механическим, но одновременно даже мягким. — Просьба покинуть помещение.

Будто железное кольцо, которое сдавливало мою грудную клетку, наконец разжали. Я чуть ли не выдохнул со стоном, а голова чуть ли не закружилась от этого внезапного облегчения. Пот всё ещё стекал по спине, колени дрожали, но всё равно мне стало легче.

Ну конечно же эти робо-животные не собирались меня убивать. Боже, чем я думал?

Похоже, что от страха мозг полностью перестал нормально думать и действовал на инстинкте самосохранения и больной фантазии, что рисовала различные картины того, что со мной сделают эти ходячие груды болтов и гаек.

Хотя я всё равно отмечу, что пристальный взгляд, биение головой об стекло и скрежет крюком по двери — было довольно пугающим.

Я провёл рукой по лицу, чтобы откинуть последние остатки страха, и встал с кресла, так что-то коснулось моего плеча.

Фредди положил свою руку на моё плечо, чуть сжав его. Я чуть дёрнулся от испуга, так как совсем не ожидал такого. Боли не было, только ощущения некого веса на плече. Это сбило столку и одновременно было странно успокаивающее.

Скорее всего по программе это задумано, чтобы я не сбежал, и аниматроник смог бы проводить меня до выхода и отдать в руки полиции.

Мне хотелось быстрее уйти отсюда, поэтому я начал идти к левому проходу, оставив свой рюкзак здесь. Фредди шёл рядом, его рука всё ещё легко касалась моего плеча, а Чика начала идти за нами. Когда мы подошли ближе к проёму, то Фокси и Бонни отступили в стороны, давая нам пройти.

Мы шли медленно, вдоль коридора, и единственным источником света оставались глаза аниматроников. Свет от их глаз резал темноту, освещая бело-синими полосами.

Когда мы уже приближались к проходу, который ввёл к прилавку с большим количеством игрушке, так и к выходу, позади послышался щелчок похожий на фонарика, и свет ударил в наши спины. На полу сразу расползлись наши вытянутые тени.

Все четверо аниматроников остановились так резко и синхронно, будто кто-то на кнопку «стоп». Из-за того, что Фредди всё ещё держал свою руку на моём плечо, я тоже вынужденно остановился и замер вместе с ним.

Мне стало не по себе. Я не мог понять что или кто светит на нас.

Вдруг Фредди разжал пальцы и с тихим щелчком механизмов полностью убрал свою руку, начиная поворачиваться всем корпусом в сторону источника света. Остальные из четверки так же стали поворачиваться в сторону света. Тогда и я решил последовать за ними.

Сначала фигура была неясной и странной, слишком отличающейся от основной четверки, но через секунду мой взгляд стал выхватывать детали, которые я хорошо помнил и отчётливо узнавал сейчас.

Корпус Спринг Бонни выглядел старым, но не так как обычно выглядят заброшенные вещи. Жёлтый мех местами потемнел до грязно-медового цвета. Он не был очень сильно повреждён, а наоборот на удивление был почти целым, будто его старательно оберегали.

Уши торчали вверх, но не симметрично: одно было слегка согнуто, а другое зафиксировано под неправильным углом. Из-за этого вся фигура казалась перекошенной, словно Спринг Бонни всё время находился в странной, неустойчивой позе. Когда мне удалось разглядеть его морду, что было непросто, учитывая ослепляющий луч фонарика в его руках, направленный прямо в лицо, то увидел что морда маскота выглядит застывшей в слишком нейтральном выражении — не улыбка и не оскал, а пустота, от которой внутри стало особенно холодно.

Его глаза стеклянные, смотрящие в никуда, чуть покосившиеся, блестели от света фонарика и глаз аниматроников.

Тут же я заметил то, чего не замечал до этого — лист бумаги в его второй руке.

Листок был помятым, и еле заметно виднелись яркие линии рисунка на нём.

Я сразу вспомнил, что видел, как на одной из камер Спринг Бонни сидел за столом и рисовал, склонившись над ним.

В детстве я много раз видел, как Фредбер и Спринг Бонни двигались почти свободно. Они махали руками, рисовали с детьми, надували шарики, словно были живыми людьми в костюмах, а не простой грудой болтов. Поэтому тот факт, что он двигался гораздо живее, чем новая четвёрка с её гораздо более скованными движениями, сопровождающиеся скрипом механизмов, так как, как я помню, компания «Фазбер Энтертеймент» решили сэкономить на механизмах четверки, лишь бы сделать больше аниматроников, не удивлял, а даже ровно складывался с воспоминаниями из детства.

Сбивало с толку его присутствие.

Смотря на него, во мне бушевали смешанные эмоции. Удивление — настоящее, как у человека, который неожиданно встретил персонажа из детства, которого давно убрали со сцены, выкинув на склад. Непонимание — я не мог понять что он здесь делает. И ещё что-то очень тихое: отголоски воспоминаний, когда этот жёлтый кролик был символом праздника.

Похоже его убрали в самый дальний угол пиццерии, в один момент он проснулся и стал делать то, что задано по программе, даже не учитывая то, что здесь нет никаких детей, для которых он мог бы нарисовать рисунок.

Внезапно Спринг Бонни медленно поднял руку с листком. Бумага слегка дрогнула в его пальцах, поймав на себе лучи света, и линии стали отчётливыми. Рисунок был торопливым и кривым, как рисуют обычно дети: корявые пропорции, палочные руки и ноги, линии, которые пересекались и накладывались на друг друга.

На рисунке в центре стоял человек. Он был выше остальных фигур и одет в некую форму с нарисованным значком на груди. В его поднятой руке было что-то острое, похожее на нож, обозначенное грубыми, резкими линиями. Вокруг же были четыре маленьких фигур, похожих на детей из-за маленьких тел и коротких ножек. Их лица были в слезах и полны страха, а одна из фигур лежала, нарисованная горизонтально, с размазанными красными линиями вокруг.

Я почувствовал как сердце будто потянуло вниз, сильно сжимаясь.

В детстве я много раз видел рисунки Фредбера и Спринг Бонни, которые они рисовали детям: смешные сценки, улыбающиеся лица и солнышко в углу листка. Спринг Бонни же был всегда дружелюбным персонажем, даже заботливым, который всегда наклонялся, чтобы быть с ребёнком на одном уровне. И сейчас этот же самый персонаж держит мрачное изображение убийства детей, что мозг даже отказывался это принять.

Страх сковал горло, будто сжал и склеил стенки трахеи, перекрывая путь кислороду. В голове мелькали лишь вопросы: зачем? Зачем дружелюбному маскоту рисовать подобное? Почему именно это?

Через несколько долгих секунд, я сразу не понял, что произошло. Сначала это было едва заметное движение боковым зрением — слишком медленное, чтобы сразу заметить, но слишком странное, чтобы проигнорировать. Потом послышался громкий скрежет похожий на сдавленный стон, пропущенные через металл.

Голова Фредди дёрнулась и резко повернулась в мою сторону. Его глаза вспыхнули ярче, чем прежде, и распахнулись так широко, что чёрные зрачки стали крошечными точками в центре маленькой радужки. Челюсть с щелчком опустилась вниз, и тот скрежет вырвался изнутри, став ещё громче.

Бонни развернулся следом, а его тело задрожало целиком. Пальцы судорожно сжались и разжались, а стеклянные глаза уставились прямо на меня с пугающей пронзительностью. Его челюсть тоже открылась, и снова скрежет стал ещё громче.

Чика замерла, а потом резко дёрнула головой в мою сторону, что клюв сразу приоткрылся, и шум также вырвался из неё. Глаза тоже распахнулись, а её корпус дрожал сильнее остальных.

Фокси повернулся резче всех. Его корпус двинулся вперёд, крюк дрогнул и с лязгом ударился о собственную ногу. Глаз засветился ярким, почти режущим светом, а пасть распахнулась шире, чем у остальных, из которой также раздался сдавленный стон.

Их тела дрожали, будто сдерживали движение, которое вот-вот вырвется наружу. Звук, который они издавали, накладывался друг на друга, превращаясь в жуткий металлический хор, от которого у меня заложило уши, а сердце ещё сильнее сжалось. Холодный страх поднялся по позвоночнику, потому что в этот момент стало ясно: что бы ни значил этот рисунок, аниматроники его поняли, в отличие от меня.

Аниматроники будто по команде вдруг начали медленно приближаться ко мне. Свет из их зрачков скользнул по мне, ослепляя, будто меня выставили под несколько прожекторов сразу. Челюсти оставались приоткрытыми, дрожащими, и тот самый странный механический звук стал ниже, гуще, будто он проходил сквозь мышцы и пронизывал кости.

Я инстинктивно сделал шаг назад, даже не успев осознать это движение, но в тот же момент Фредди оказался быстрее всех. Его большая ладонь молниеносно сомкнулась вокруг моего запястья. Пальцы сжались, как тиски, и я сразу понял: вырваться не получится. Совсем.

Попытавшись вырвать руку, хватка не ослабла, а наоборот стала сильнее, будто Фредди реагировал на мою мысль о побеге. Его глаза были так близко, и в них была отчётливо видна механическая ярость.

Я попытался сделать ещё шаг, рвануться в сторону, но рука в хватке Фредди не сдвинулась ни на сантиметр. Сердце билось так сильно, что заглушало все остальные звуки.

Остальные из четверки продолжали медленно сокращать расстояние, не отрывая от меня взгляда ни на секунду.

В этот миг я краем глаза уловил, как Спринг Бонни слегка приподнимает голову и его челюсть слегка приоткрывается. Не широко, всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы я увидел то, от чего всё внутри похолодело ещё сильнее. Внутри жёлтой пасти мелькнул человеческий рот. Настоящий и живой. Я даже смог заметить как уголки губ приподнялись в улыбке.

В голове мелькнули обрывки детских воспоминаний: Спринг Бонни и Фредбер, наклоняющиеся к детям, машущие рукой, рисующие вместе с ними. Я всегда думал, что это был сложный механизм, что внутри лишь груда болтов и гаек с проводами и ничего более.

И за удивлением пришёл страх. Гораздо более тяжёлый и глубокий, чем всё, что было до этого.

Потому что аниматроники — это одно. Бездушные механизмы, программы, протоколы.

А человек — совсем другое.

Передо мной стоял кто-то, кто явно следил за мной всю эту ночь, кто осознанно «натравил» на меня аниматроников, и кто чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы находиться рядом с разъерёнными аниматрониками.

В груди стало пусто, так пусто, что дыхание на секунду просто исчезло, словно организм решил, что дальше дышать уже не имеет смысла. Сердце сбилось с ритма, отдаваясь в ушах, и я отчётливо понял, что я теряю контроль над собственным телом.

Рука, зажатая в хватке Фредди, онемела окончательно, но я почти не чувствовал боли, так как страх вытеснил всё. Пальцы другой руки судорожно дёрнулись, будто искали за что зацепиться, за любую опору, но вокруг была только тьма. Ноги стали ватными, а холодный пот хлынул сразу, мгновенно, пропитывая спину и лоб, и мне показалось, что кожа стала слишком тонкой, слишком уязвимой, будто её можно разорвать одним неловким движением.

Хуже всего было ощущение беспомощности. Я не мог вырваться, не мог даже закричать — горло сжало так, что любой звук застревал внутри. Я не мог даже отвести взгляд, будто сам страх прибил его гвоздями к этой фигуре в жёлтом костюме.

Я даже не успел осознать, что именно происходит, когда сзади что-то тяжело обрушилось мне на голову. Удар был глухим, тупым, будто по черепу прошлись массивным куском металла.

В глазах вспыхнула ослепительная белая вспышка, будто кто-то включил свет прямо внутри головы. Мир дёрнулся, перекосился, звуки превратились в протяжный гул, словно я резко оказался под водой.

И тьма накрыла меня мгновенно.