Часть 28. «Пепел и лед»

Я стояла, глядя на лес, когда кто-то резко схватил меня за локоть и развернул. Это был Артём.

— Какого чёрта ты творишь, Даша?!

Я не успела ничего ответить.

— Тебе не понравился мой подарок? — продолжил он, сжав челюсть.

— Подарок Волкова — это пиздец, ты понимаешь, что ты натворила?! — голос его дрожал от злости. — Ты вообще осознаёшь, что теперь будет говорить пресса? Отец тебя в асфальт закатает!

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь на террасу распахнулась.

— Даша!

Мама.

Она быстро подошла к нам, окинула нас ледяным взглядом.

— Артём, иди к Карине, — холодно сказала она. — Я поговорю с этой маленькой дрянью.

Артём удивлённо посмотрел сначала на меня, потом на маму. Медленно отпустил мой локоть и, тяжело ступая, вернулся в зал.

Мама подошла вплотную.

И в следующую секунду — резкая пощёчина.

Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело.

— Ты что творишь, Даша?! — прошипела она.

Я подняла на неё взгляд. Щека горела, но внутри было пусто. Ни слёз, ни страха. Только усталость.— Ты хоть понимаешь, что натворила?! — сказала мама, глядя на меня с яростью.

— Мама, я знаю, что делаю, — ответила я тихо, но уверенно.

— Ничего ты не знаешь! — сорвалась она. — Ты понимаешь, мы так долго шли к этой жизни! И теперь из-за твоей выходки мы можем оказаться на улице!

Я сжала губы.

— Мам... это ты к этому шла. Я не хотела такой жизни.

Она замерла на секунду, а потом её взгляд стал холодным.

— Значит так... Ты — полная копия своего отца. Такая же противная, эгоистичная, как он.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Прямо в сердце.

Воздух будто выбило из лёгких. Я стояла и чувствовала, как внутри что-то ломается — окончательно и безвозвратно.

Если раньше ещё оставалась надежда, что меня услышат, то теперь стало ясно: меня не хотят понимать.— Так, марш домой. И чтобы из комнаты не выходила. Нечего попадаться Виктору на глаза, — резко сказала мама. — Я постараюсь решить этот вопрос.

Её голос был деловым. Холодным. Будто речь шла не обо мне, а об очередной проблеме, которую нужно «уладить».

Я ничего не ответила. Просто развернулась и почти выбежала из помещения. Воздух резал лёгкие, ноги подкашивались, но я шла — почти бежала, лишь бы подальше.

На улице я резко остановила такси. Руки дрожали, когда я называла адрес. Машина тронулась, а я уставилась в окно, наблюдая, как лес и дорога сливаются в одну размытую полосу.

Внутри всё выворачивало от злости.
От обиды.
От бессилия.

Моя мама.
Единственный родной мне человек.
И она... встала на сторону врага.