Часть 27. «Взрыв»

Утро наступило не с первыми лучами солнца, а с резкого звука отодвигаемых штор. Моя комната, обычно бывшая моим убежищем, превратилась в операционную. Воздух был пропитан запахом дорогого лака для волос, едкими парами отпаривателей и ароматом свежесрезанных пионов, который казался мне запахом разложения.

— Просыпайся, Даша. Сегодня великий день, — голос матери звенел от того специфического, натянутого восторга, который она использовала для прессы и светских раутов.

Я открыла глаза и сразу наткнулась взглядом на платье. Оно висело на двери — персиковое облако из шелка и фатина, стоившее как годовой бюджет небольшого провинциального города. Для всех это был шедевр высокой моды. Для меня — смирительная рубашка.

— Мам, «великий день» — это когда кто-то спасает мир или хотя бы находит лекарство от рака. А сегодня Артём просто покупает себе право на наследство Виктора через кольцо на пальце Карины.

— Замолчи! — Мама резко обернулась, её пальцы, унизанные кольцами, дрогнули. — Ты наденешь это платье, ты выйдешь к гостям и ты будешь улыбаться так, будто это самый счастливый день в твоей жизни. Виктор не потерпит твоих выходок. Мы слишком долго шли к этому союзу.

«Мы». Она всегда говорила «мы», хотя в этой игре она была лишь красивым аксессуаром на руке моего отчима.

Когда она вышла, я подошла к зеркалу. Под слоями персикового шелка на дне платяного шкафа лежал черный чехол. Мой истинный наряд. Мой манифест. Я провела рукой по гладкому латексу, и этот холодный материал успокоил меня лучше любых транквилизаторов.

В полдень в дверь постучали. Коротко, властно. Так стучал только один человек.

Виктор вошел, привнося с собой запах дорогого табака и старых денег. В смокинге он выглядел непривычно старым, но в его осанке все еще чувствовалась мощь человека, привыкшего ломать судьбы.

— Даша, — он остановился в центре комнаты, окинув меня оценивающим взглядом. — Ты готова?

— А у меня есть выбор, Виктор?

Он проигнорировал мой вопрос. Он никогда не тратил время на дискуссии с теми, кого считал своими подчиненными. Он достал из кармана бархатную коробочку и открыл её. Внутри на черном ложе извивалась бриллиантовая змея — брошь, чей блеск слепил глаза.

— Это принадлежало моей матери. Сегодня я хочу, чтобы она была на тебе.

— Почему не на Карине? Она ведь сегодня входит в твою семью официально.

Виктор подошел ближе, и я увидела в его глазах сталь.