Глава 13. «Потеря контроля»

Тишина особняка Громовых никогда не была мирной. Она не убаюкивала — она давила на барабанные перепонки, словно толща воды на глубине. В этом доме у каждого вздоха было двойное дно, а за безупречными фасадами стен прятались тени, которые оживали только после полуночи.

Прошло пять дней с тех пор, как Артёма привезли из больницы. Пять дней моего персонального ада, где я была одновременно сиделкой, надзирателем и мишенью. Моё тело сдавало позиции: лодыжка пульсировала тупой болью, плечо, на которое он опирался при ходьбе, горело, а пальцы... пальцы жили своей жизнью, периодически вздрагивая от фантомных судорог, будто пытаясь ухватиться за ускользающий ритм танца. Но я не позволяла себе сесть. Присесть означало проявить слабость. А перед Громовым-младшим это было равносильно смерти.

В одиннадцать вечера, когда я расставляла лекарства на его тумбочке, стараясь не звенеть стеклом, дверь спальни медленно, со стоном, отворилась.

На пороге стояла Карина.

Она выглядела как призрак из прошлой жизни. Исчезла та восторженная девочка в пудровых тонах, которая еще недавно захлебывалась в восторге от моих движений в зале. На ней был шелковый халат цвета грозового неба, который делал её кожу мертвенно-бледной. Глаза опухли от долгих, тихих слез, которые она привыкла проливать в одиночестве, чтобы не портить статус «идеальной невесты».

Она замерла, и в её взгляде я прочитала приговор. Я стояла слишком близко к кровати Артёма — я поправляла край его одеяла, а он, полуобнаженный, с тугими бинтами, перетягивающими ребра, смотрел на меня. Это был тот самый взгляд, от которого у меня холодело в животе: нечитаемый, темный, жадный.

— Я не помешала... идиллии? — её голос треснул, как тонкий лед.

Артём даже не шелохнулся. Он медленно, с вызывающей ленцой, перевел взгляд на Карину. Его лицо мгновенно застыло, приняв маску ледяного безразличия.

— Ты никогда не мешаешь, Карина. Но разве принцессам не положено спать в это время? Твои синяки под глазами скоро не замажет ни один консилер.

Карина проигнорировала удар. Она вошла в комнату, и воздух между нами стал вязким, как сироп. Её взгляд упал на мои руки — исцарапанные, сухие, с пятнами антисептика под ногтями. Руки, которыми я только что касалась плеча её мужчины.

— Даша, ты можешь идти, — отчеканила она. В этом тоне не было ни капли прежней доброты. Только попытка выдворить чужака со своей территории.

Я уже сделала шаг к двери, готовая сбежать в спасительную темноту коридора, но голос Артёма пригвоздил меня к месту: