Часть 37. «Зона отчуждения»
Хирург вышел к нам, стягивая маску. Его лицо было серым от усталости, а на лбу блестели капли пота. Я рванулся к нему, почти забыв, как дышать. Артём и Карина замерли за моей спиной — два полюса: один дрожал от скрытого ужаса, вторая застыла гранитной статуей.
— Мы остановили кровотечение, — голос врача был сухим и деловым. — Селезенка повреждена, но удалось сохранить. Сильнейшее сотрясение, трещина в предплечье. Но самое страшное... Виктор Николаевич, это не случайное падение. Удары наносились прицельно. Тупым тяжелым предметом. Девочке очень повезло, что у неё крепкий организм.
— Она будет жить? — я почти выплюнул это слово.
— Ближайшие сорок восемь часов решающие. Она в медикаментозной коме. Организм должен отдохнуть от болевого шока.
Врач кивнул и ушел, оставив нас в этой удушливой тишине. Я почувствовал, как ярость, до этого горевшая ровным пламенем, превращается в холодный, расчетливый лед.
— Артём, — я не оборачивался, продолжая смотреть на закрытые двери реанимации. — Езжай домой. Встреть следователей. Покажи им всё.
— Но, отец, я хочу остаться здесь...
— Домой! — я развернулся, и, судя по тому, как он отшатнулся, мой взгляд был страшным. — Ты мне нужен там. Проследи, чтобы ни одна горничная не вздумала «прибраться» до окончания обыска. Ни одна пылинка не должна сдвинуться с места.
Я намеренно не смотрел на Карину, но краем глаза заметил, как она чуть сильнее сжала свою дорогую сумку
Артем
Когда мы вошли в дом, там уже работала опергруппа. Вспышки фотоаппаратов в танцевальном зале разрезали полумрак. Я стоял в дверях, глядя на пятна крови на паркете — на то самое место, где час назад я бросил её, выбрав свой покой. Каждый щелчок затвора отдавался в моей голове мои же собственными словами: «Ты просишь невозможного».
Карина прошла мимо меня, направляясь к лестнице.
— Я пойду к себе, — бросила она сухо. — У меня мигрень от всего этого шума.
Я проводил её взглядом. Что-то в её походке — слишком прямой, слишком напряженной — заставило мое сердце сжаться от нехорошего предчувствия. Я вспомнил её слова за завтраком: «Можно упасть, даже если тебя кто-то очень крепко держит».
Я подождал десять минут. Следователи были заняты в зале. Отец был в больнице. Я медленно, стараясь не шуметь, поднялся на второй этаж.
Наша общая спальня была пуста. Карина была в ванной — оттуда доносился шум льющейся воды. Слишком громкий шум.