Часть 39. «Сговор»

Даша

Прошло восемь дней.

Восемь дней стерильного беспамятства, где время измерялось лишь ровным писком мониторов и шипением аппарата ИВЛ. Когда я впервые открыла глаза, мир показался мне слишком ярким, выбеленным до боли. В носу стоял едкий запах антисептиков, а тело ощущалось чужим, собранным из тяжелых, неповоротливых обломков.

Я попыталась повернуть голову, и резкая вспышка боли в виске заставила меня вскрикнуть. Но вместо крика из горла вырвался лишь жалкий хрип.

— Она пришла в себя! — чей-то голос, резкий и тревожный, разрезал тишину палаты.

Через минуту они были рядом. Все трое.

Это было похоже на сюрреалистичный кошмар. Они стояли у моей постели, выстроившись в ряд, словно на семейном портрете. Идеальные. Скорбящие. Единые.

В центре стоял Виктор. Он сжимал мою ладонь — его пальцы были холодными и сухими. В его взгляде, обычно стальном, сейчас плескалась такая смесь вины и мольбы, что мне стало душно.

— Дашенька... Слава богу, — прошептал он, и я увидела, как дрогнули его губы. — Ты с нами. Всё позади. Мы здесь, мы рядом.

Справа от него стоял Артём. Он выглядел как призрак: осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, в которых застыл немой ужас. Он смотрел на меня, но стоило мне поймать его взгляд, как он тут же отводил глаза, не в силах вынести веса собственной трусости. Он не подошел ближе. Он стоял за спиной отца, как побитый пес, пойманный на месте преступления.

А слева... слева стояла Карина.

На ней был безупречный белый кашемировый свитер — символ чистоты и невинности. Она держала в руках букет моих любимых пионов. Если бы я не помнила её искаженное яростью лицо в том зале, я бы поверила этой маске. Она наклонилась ко мне, и я почувствовала аромат её духов — тот самый, который смешивался с запахом моей крови на паркете.

— Дорогая, мы так переживали, — её голос был патокой, за которой скрывался яд. — Весь дом места себе не находил. Это было ужасное нападение... Полиция до сих пор ищет того подонка, который забрался в зал через террасу. Но главное, что ты жива.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё леденело. «Через террасу»? «Нападение»?

Я перевела взгляд на Виктора. Он не смотрел на Карину. Он смотрел на меня — пристально, тяжело. В этом взгляде был негласный приговор. Он всё знал. И он выбрал молчание. Он выбрал «имидж», «тайну» и «тишину», обменяв мою справедливость на покой своей империи.

Я попыталась что-то сказать, но Карина мягко перебила меня, поправляя мне одеяло. Её пальцы на мгновение коснулись моей руки, и я едва не вздрогнула от отвращения.