Часть 3. «Слишком болезненное воспоминание»

Я продолжала механически жевать остывший омлет, не чувствуя вкуса. Голоса матери, Виктора и Карины сливались в невнятный гул, похожий на шум помех в старом радиоприемнике. Взгляд застыл на пустом стуле, который только что покинул Артём. Его угроза поехать в гараж висела в воздухе тяжелым свинцовым облаком, но настоящий холод шел не от него. Он шел изнутри, из того самого подвала памяти, который я так отчаянно пыталась заколотить досками.

Пульсация в ладонях усилилась. Боль под бинтами стала ритмичной, напоминая о том, что некоторые раны не заживают никогда — они просто прячутся под кожей, дожидаясь своего часа.

Та самая ночь.

Она всегда начиналась в моих мыслях одинаково: с запаха дешевого виски и звука разбитого стекла.

В тот вечер дома было непривычно тихо. Мама уехала к сестре в пригород, и я надеялась провести вечер за уроками. Отец вернулся поздно. Я услышала, как ключ долго скрежещет в замочной скважине, а потом — тяжелый, нетвердый шаг в прихожей. Мое сердце тогда еще не сжималось от страха, оно лишь слегка ускорило темп. Ведь он был «нормальным отцом» для меня. Он покупал мне кукол, водил в парк, проверял дневник. Его гнев всегда был направлен на маму. Я была его «маленькой принцессой», его тихой гаванью, которую он оберегал от штормов своего собственного безумия.

— Даша, ты спишь? — его голос из коридора звучал хрипло, надломленно.

Я вышла из комнаты. Он сидел на полу в кухне, прислонившись спиной к холодильнику. В руке зажата бутылка. Его глаза, обычно теплые, когда он смотрел на меня, сейчас были мутными, налитыми кровью.

— Пап, тебе плохо? Давай я помогу...

— Поможешь? — он вдруг горько усмехнулся. — Ты вся в неё, Даш. Такие же глаза. Такие же лживые, сучьи глаза.

Я замерла. Это был первый раз, когда он перевел вектор своей ярости на меня.

— О чем ты? Мама не лжет, она...

— Заткнись! — он вскочил с неожиданной для пьяного человека прытью. Бутылка с грохотом опустилась на стол. — Она ушла к нему, да? К этому своему... индюку при деньгах? Она думает, я не знаю? А ты? Ты знала и молчала? Вы обе меня за идиота держите?!

Он начал крушить всё вокруг. Полетели тарелки, со звоном разбилась любимая мамина ваза. Я стояла в углу, вжавшись в стену, и не могла пошевелиться. Страх сковал мышцы, превратив кровь в ледяную крошку. Это был не мой папа. Это был зверь, который годами дремал под маской добропорядочного семьянина.

— Папочка, пожалуйста, успокойся...