Глава 14 из 21

Глава 12. Шуша. Последняя цитадель

На скале, над дорогой, серпантином поднимающейся от Степанакерта до Шуши,установлен монумент победы. Это тот самый танк Т-72, из которого в полдень 8 мая 1992года, в самый разгар боя, выбросило Гагика Авшаряна. После того, как армяне одержалипобеду в войне за Карабах, они восстановили сгоревший танк, выкрасили его в защитныйцвет и поместили на горе, выведя белой краской номер на броне: 442. Танковая пушканацелена на Шушу.Спустя восемь лет и один день, 9 мая 2000 года, армянский Нагорный Карабах праздновалсвой День Победы. Праздничные мероприятия на пути к высокогорной цитаделисостоялись в трех пунктах, которые стали как бы остановками своеобразного крестовогохода, начавшегося у танка-памятника и закончившегося в церкви Казанчецоц, гдеотслужили благодарственный молебен.Башня танка была усыпана красными и белыми гвоздиками. Члены семей героев стоялирядом. Из трех членов экипажа танка номер 442 выжил только Гагик, командир. Рядом сним стояли Стелла, вдова механика-водителя Ашота, и Ованес, его десятилетний сын.Стелла выглядела бледной, потерянной и неправдоподобно юной. Бабушка наводчикаШагена, с черным покрывалом на голове, комкала в руке платочек. Оплакивая своегопогибшего внука, она начала горестно причитать, а потом завыла в голос, стуча кулакамипо корпусу танка.Вдруг скорбящие родственники оказались в центре официальной церемонии.Построившийся у подножия мемориала духовой оркестр грянул военный марш, чередавысокопоставленных гостей потянулась вверх по лестнице. Облаченный в высокийчерный клобук архиепископ Карабахский Паркев, военные чины в парадной форме ипремьер-министр в щеголеватом сером костюме по очереди возложили к монументуцветы. Уже через несколько минут оркестранты спешили к своему автобусу. Колоннамашин с ревом унеслась по направлению к Шуше, где состоялась очередная церемония: внижней части города был открыт памятник герою Великой Отечественной войны летчику-истребителю Нельсону Степаняну.Конечным пунктом нашего похода стала возведенная в 1887 году церковь Казанчецоц,которая была одной из крупнейших армянских церквей в мире и символом процветанияармянской буржуазии в Шуше. Закрытая при коммунистическом режиме, она былавосстановлена после 1992 года. Сейчас она, облицованная белым известняком, как ипрежде сверкает девственной белизной, гордо возвышаясь над городскими руинами.Внутри храма было гулко и безлико. Архиепископ Паркев, импозантный в своем высокомчерном клобуке, пророкотал армянскую литургию, которую сопровождало пение хора,эхом отскакивавшее от стен. Отдав дань памяти павшим в недавней войне сАзербайджаном и в Великой Отечественной войне и получив благословение,присутствующие могли спуститься в Степанакерт, где на футбольном стадионе готовилсяпоп-концерт.Шушу называли "Карабахским Иерусалимом". Владеюший городом контролирует нетолько стратегически важную цитадель в самом сердце анклава, но и место, имеющееисторическое значение. О Шуше говорят как о колыбели азербайджанской музыкальнойкультуры и поэзии, из которой вышли такие поэты, как Вагиф и Натеван. Потеря Шуши в1992 году для культурной жизни Азербайджана стала жесточайшим ударом. Одинбакинский интеллигент сказал мне: "Когда до нас дошла эта весть, я и многие мои друзьяпросто рыдали". А вот для армян Шуша стала скорее неутихающей болью. Когда смотришь на одинокуюколокольню храма Казанчецоц, которая высится над развалинами, в голову невольноприходит мысль, что Шуша теперь скорее символ, чем живой город, который люди хотелибы назвать своим домом. Задолго до описанных событий, в 1920 году, Шуша былакрупным армянским торговым городом. В недавнем прошлом армяне, выступая в ролисовременных крестоносцев, приходили сюда либо поживиться чужим добром, либопомолиться святым местам, но никто не хотел здесь жить. Думаю, что армяне, с которымимы стояли плечом к плечу во время празднования Дня Победы, не столько ликовали поповоду того, что Шуша снова стала армянской цитаделью, сколько радовалисьуничтожению Шуши, важного стратегического оплота азербайджанской армии. Ведьсохранение контроля над горной цитаделью является гарантией их безопасности, и едвали кто-нибудь из армян смирится с возвращением в Шушу азербайджанского населенияпосле окончательного заключения мира (1).Вечером шушинского Дня Победы меня пригласили на обед в Степанакерт. В старомдвухэтажном доме в центре города собрались представители всех слоев карабахскогоармянского общества. Женщины заняли одну половину длинного стола - поближе к кухне,мужчины - другую. На столе лежали пучки тархуна и реган, на горячее подавали горнуюдичь - оленину и зайчатину.Эти армяне сильно отличались от армян из Армении. Карабахские армяне - это горцы,славящиеся своим гостеприимством и любовью к выпивке. К армянам, населяющимравнины, они относятся настороженно, а те, в свою очередь, зачастую называют ихишаками за упрямство. Равнинные армяне с трудом понимают сочный карабахскийдиалект, где ударение падает иначе, ближе к концу слова, и который пестритперсидскими, турецкими и русскими словами. За ужином многие гости общались по-русски - привычка, приобретенная за годы жизни в советском Азербайджане, и результаттрадиционных связей с Россией. В Степанакерте мне кто-то сказал: "Мы, карабахцы,ненавидим армян. Мы любим русских и персов, а армян ненавидим". Шутка, конечно. Нос долей истины.Среди армян распространено мнение, что Карабах - последний оплот христианства передлицом исламского Востока. Это и привело к тому, что держать в руках оружие стало дляжителей Карабаха делом таким же привычным, как для шотландцев в Великобритании. Вчисле родившихся здесь советских военачальников-армян два маршала Советского Союза,несколько Героев Советского Союза, среди которых Нельсон Степанян, и даже - хотя доморя и далеко - советский адмирал Иван (Ованес) Исаков. А еще раньше Карабах подарилмиру генерала российской царской армии Валериана Мадатова, сражавшегося противНаполеона, и Рустама, воевавшего на стороне французов и служившего у Наполеонаденщиком.Карабахцы настолько увлеклись почитанием своих славных военных традиций, чтозаписали себе в земляки великого маршала наполеоновской армии и короляНеаполитанского Иоахима Мюрата. Мне все уши прожужжали о том, будто Мюрат -армянин по происхождению и родился в карабахской деревне Кяркиджахан. Но это миф.Биографы Мюрата утверждают, что тот в действительности сын хозяина постоялого двораиз центральной французской провинции Гиень. Курбан Саид, автор великого кавказскогоромана "Али и Нино", вообще-то побывал здесь раньше меня. Его герой, посетив Шушуеще в 1914 году, делится своими наблюдениями: "[местная знать] дни напролет сидит наступеньках крылечек, покуривая трубки и обсуждая, сколько раз Российская Империя, даи сам царь были спасены карабахскими генералами, и какая ужасная участь постигнетроссиян, если карабахцы бросят их на произвол судьбы" (2). Большой неожиданностью для армян должен стать тот факт, что карабахскиеазербайджанцы, оказывается, тоже отличные воины. После того, как провинция в 1805году вошла в состав Российской империи, знаменитые карабахские скакуны носилиазербайджанских всадников Карабахского полка, одного из четырех мусульманскихполков русской армии. На первый взгляд кажется удивительным, что азербайджанцысражались в рядах русской армии против Оттоманской империи. Но они были шиитами,выступавшими против суннитов - таков результат великого раскола в исламе (3). В 1829году Александр Пушкин воочию увидел "Карабахский полк" в деле под Карсом, когда тотвернулся в лагерь с восемью турецкими знаменами. Он даже посвятил стихотворениеюному воину Фархад-Беку, адъютанту командира полка:Не пленяйся бранной славой,О, красавец молодой!Не бросайся в бой кровавыйС карабахскою толпой! (4)О широте и щедрости натуры карабахцев гораздо лучше свидетельствует разнообразиеблюд, которыми меня угощали за ужином в Степанакерте, чем начищенная броняотремонтированного танка или восстановленная церковь Казанчецоц. Карабах был точкойсоприкосновения христианского и мусульманского миров, местом встречи армян,азербайджанцев, персов и русских. Нет нужды напоминать об этом старшему поколению.В 1924 году армянский ученый Степан Лисициан провел детальное этнографическоеисследование только что образованной Нагорно-Карабахской автономной области. Этоттруд, который он предложил напечатать в Баку, так и не был опубликован при его жизни,скорее всего потому, что высказанные в нем идеи расходились с советской концепцией отом, что такое Нагорный Карабах.Но работа Лисициана вовсе не является националистической. Напротив, его приводит ввосхищение гибридная культура Карабаха:"Продолжительное соседство равнинных районов (Карабах и Мугань) и горных плато(горный Курдистан) с тюркско-татарскими племенами, вековая политическая зависимостьот верховной власти персидских шахов, постоянное общение с тюркскими родовымистарейшинами (нередко имели место случаи заключения брачных союзов между ними исемьями меликов, местных князей) - все это привело к усилению турецко-иранскоговлияния не только на местную феодальную знать, но и на прочие слои армянскогонаселения Карабаха. Это проявлялось и во всеобщей образованности (особенно средимужского населения), и в распространении тюркского языка, и в обычае давать детяммусульманские имена и обучаться музыке в тюркско-иранских традициях, и в том, чтоположение женщины становилось все более бесправным и униженным, и в отдельныхслучаях полигамии (как в семье меликов Шахназарянов), и в том, что вполне допускалосьвзять в дом вторую жену, если первый брак оказался бесплодным, и тому подобные вещи.К великому сожалению, важнейшие вехи взаимодействия армянской и тюркско-азербайджанской культур так и остались до конца не исследованными" (5).За столом, накрытым по случаю Дня Победы, по правую руку от меня сидел старик сорлиным профилем, чьи щеки обрамляли седые бакенбарды. Он рассказал мне, что вотуже семьдесят лет живет в этом городе, еще с тех пор, когда это была небольшаядеревушка. Наверное, трудно себе даже представить, как все тут изменилось за это время,заметил я. "Изменилось, прежде всего, то, - лаконично сказал старик, - что раньше здесьжило много азербайджанцев, а теперь их нет". В разгар трапезы мой сосед поднялся с места и произнес тост, держа в руках рюмкутутовки - местной жгучей, но сладкой тутовой водки. Начал он, к моему удовольствию,по-русски, потом плавно перешел на сочный карабахский диалект, а затем на певучийязык, в котором я, к своему изумлению, узнал азербайджанский. Я уловил несколько разповторенное слово "Агдам", и пришел к заключению, что он рассказывает забавнуюисторию про свою поездку, еще в советские времена, в горком партии Агдама. Во времярассказа сидевшие за столом старики, прекрасно знавшие азербайджанский язык,хохотали до слез. А молодежь, не понимавшая ни слова, только переглядывалась исконфуженно улыбалась.Все лучшее и все худшее, что сплелось в истории Нагорного Карабаха, особенно яркопроявилось в истории Шуши. Взаимному процветанию и прогрессу положил конецразрушительный ген нигилизма, проявившийся в обеих общинах, уничтожавших всесамое ценное и у противников, и у себя самих. В некотором смысле, развалины Шуши -это свидетельство непримиримого отношения обоих сообществ к наследию друг друга.История города берет свое начало в 1740-х годах, когда Панах-хан, главаазербайджанского рода Джаванширов, сделал попытку стать правителем Карабаха. Персыи турки в то время уже сдали свои позиции, а русские еще не посягнули на Кавказ. Панах-хан возвел ряд крепостей, чтобы утвердиться в звании хана Карабахского. Он еще большеукрепил свое положение, женив сына на дочери Шахназара из Варанды, одного из пятиармянских меликов, или князей. В 1750 году Панах-хан построил крепость Шуша.Отвесные скалы с южной стороны обеспечивали естественную защиту, и в новыхкрепостных стенах достаточно было всего двух ворот.В годы правления преемника Панах-хана, Ибрагим-хана, начался бурный расцвет города.Здесь в 1750 году обосновался азербайджанский поэт и политический деятель Вагиф,который стал придворным поэтом и великим везирем Ибрагима. Вагиф был убит в концепродолжительной войны с Персией 1795-1797 годов, в ходе которой персидский шах АгаМухаммед-хан был также убит в Шуше. В мае 1805 года Ибрагим-хан начал переговоры сРоссией об условиях капитуляции. Он сохранил в основном свою власть, но обязалсяпрекратить любые отношения с другими державами и ежегодно выплачивать России даньв размере восьми тысяч золотых монет.Последовавшие Гулистанское и Туркманчайское мирные соглашения, заключенные,соответственно, в 1813 и 1828 годах, усилили контроль России над Карабахскимханством. Последний хан, Мехти Кулу-хан, в 1822 году был вынужден бежать в Иран.В девятнадцатом веке Шуша была одним из крупнейших городов на Кавказе,превосходящим размерами и богатством Баку и Ереван. Здесь, на пересечении множествакараванных путей, находилось десять караван-сараев. Славилась Шуша своими шелками,мощеными улицами, большими каменными особняками, яркими узорчатыми коврами ичистокровными скакунами. В 1824 году сюда заехал по пути из Ирана Джордж Кеппел,граф Албемарль, который возвращался из Индии в Англию и пересек "черные инеприступные горы плодородной провинции Карабах". "Шиша" произвела на негобольшое впечатление.

"Город построен на склоне высокой скалистой горы. Склоннастолько крут, что кажется, будто дома подвешены к нему наподобие птичьих клеток. Ядва часа карабкался наверх, пока достиг вершины" (6).Кеппел насчитал в городе две тысячи домов. Три четверти их обитателей былиазербайджанцы и одна четверть - армяне. "Язык представляет собой диалект турецкого, номестные жители, за исключением армян, прекрасно говорят и пишут на персидском. Торговлей занимаются преимущественно армяне, которые ведут дела с городами Шеки,Нахичевань, Хой и Тебриз" (7).Этот город был настоящей кузницей талантов. Среди армян преобладали строители иархитекторы. Два армянских скульптора, выходцы из Шуши Степан Агаджанян и АкопГурджян снискали себе славу в Париже. Для азербайджанцев Шуша была"консерваторией Кавказа" и средоточием их музыкальных традиций. Самая известнаяазербайджанская поэтесса Натеван была дочерью последнего хана Мехти Кулу. Здесьродились Узеир Хаджибеков и один из первых азербайджанских писателей двадцатоговека Юсиф Везир Чеменземинли. Тем не менее, благополучие Шуши зависело отпокровительства России. В 1905 году город пал жертвой ожесточенной армяно-татарскойвойны. Британский журналист и писатель Луиджи Виллари описывает, как оназакончилась:"2-го числа [сентября] мусульманские военачальники послали к армянам гонца, и врусской православной церкви наконец-то состоялись мирные переговоры. Татары иармяне прилюдно заключили друг друга в объятия и поклялись в вечной дружбе - до порыдо времени. Состоялся обмен пленными, - как и подобает цивилизованным противникам.Число убитых и раненых достигало 300 человек, из которых две трети составляли татары,поскольку армяне были лучше вооружены и находились в более выгодном стратегическомположении. Ущерб оценивался в сумму от 4 до 5 миллионов рублей. [Русские] воинскиечасти численностью в 350 человек, казалось, ничего не предпринимали в разгар военныхдействий, зато любезно предоставили военный оркестр для торжеств по случаюпримирения" (8).Еще дважды Шуша подвергалась разграблению, и ее былому величию пришел конец. Вмарте 1920 года, когда город был взят азербайджанской армией, армянский квартал былсожжен и около пятисот армян убито. В советскую эпоху численность населения в городе,где ранее проживало сорок тысяч человек, сократилась вдвое. А затем, в мае 1992 года,уже сами армяне разрушили Шушу до основания.И армяне, и азербайджанцы сделали все возможное, чтобы уничтожить культурноенаследие противной стороны. В 1992 году азербайджанцы устроили в церкви Казанчецоцсклад ракет для установок "Град". Они выбросили из храма все каменные скульптуры ипродали большой бронзовый колокол. В декабре 1992 года некий армянский чиновниксообщил, что обнаружил этот колокол на рынке в украинском городе Донецк. Он выкупилсвятыню за три миллиона рублей и отправил ее назад в Армению (9).Захватив город, армяне в отместку демонтировали и продали бронзовые бюсты трехазербайджанских музыкантов и поэтов, уроженцев Шуши, причем и эти реликвии быличудом спасены, на сей раз благодаря скупщику металлолома в Тбилиси. Я видел эти трибронзовых бюста - в плачевном состоянии, со следами от пуль, они валялись во дворештаб-квартиры Красного Креста в Баку: поэтесса Натеван с покрытой платком головой,держащая книгу в руке с отбитым большим пальцем; композитор Гаджибеков,испещренный пулями, в двубортном пиджаке и сломанных очках, и знаменитый певецБюль-Бюль, похожий на мыслителя..с выпуклым бронзовым лбом. Но если бы не усилия горстки храбрых армян, потери могли быть значительно больше.Армянский художник Мгер Габриелян рассказывал мне, как он вернулся в свой роднойгород после его взятия утром 9 мая 1992 года и с ужасом увидел, что вандалы и мародерысравнивают его с землей. Мгер и несколько его друзей встали перед одной из двухгородских мечетей девятнадцатого века, чтобы остановить ватагу юнцов, собравшихсястрелять по фасаду здания из пушки бронетранспортера.Храбрецы забаррикадировались в городском музее и в течение нескольких дней держалитам осаду, чтобы предотвратить разграбление коллекции ковров, утвари и картин. УМгера, как представителя армянского меньшинства большого азербайджанского города,было много друзей-азербайджанцев. Он убеждал меня, что уничтожение Шуши для негостало такой же личной утратой, как и для них. "Я знаю, для них это большое горе, но идля нас тоже. Лично я не ощущаю себя в этом городе победителем. Потому что город кактаковой мертв" (10).Мне не верится, что Шуша когда-нибудь вернется к былому величию. В 2000 году онабыла фактически городом-призраком. Большинство ее двухтысячного населениясоставляли беженцы, которые приехали сюда только потому, что им негде было большежить. Я видел нищету в их глазах. Возле верхней мечети, хотя и уцелевшей, нозапустелой, я впервые за все время пребывания в Нагорном Карабахе встретил попрошаек:ко мне пристали двое ребятишек, прося милостыню. Единственным знаменитымармянином, выполнившим свои обещания в отношении Шуши, стал местный архиепископПаркев. Он поселился здесь в 1992 году, спустя всего несколько дней после взятия города,и сразу начал сбор средств на восстановление городских храмов. Но, похоже, немногиеразделяют его энтузиазм по поводу восстановления Шуши."Многие вернулись бы сюда, если бы мы нашли для них работу, - говорил мне Паркев. -Мы уже открыли торговлю чаем и ювелирное дело. Есть предложение по созданиюпроизводства варенья, которое даст нам тридцать-сорок рабочих мест. Но нам нужныденьги на восстановление зданий". Этот разговор состоялся через три дня после ДняПобеды. Мы сидели в его рабочем кабинете в Шуше. У архиепископа пронзительныеумные глаза, темпераментная речь и такая окладистая черная борода, что в ней, верно,птички могли бы вить гнезда. О нем ходит молва как о человеке, пользующемся вКарабахе непререкаемым авторитетом. Он часто вступал в дискуссии с политиками каквыразитель чаяний простых людей. Похоже, он не только духовный лидер области, но иинициатор развития малого бизнеса в Шуше (11).Архиепископ рассказал, что впервые приехал в Карабах весной 1989 года, когдаадминистрация Аркадия Вольского дала разрешение на возобновление церковнойдеятельности. В начале двадцатого века на территории Карабаха было 118 церквей и 12монастырей, но после 1930 года их закрыли, а всех священнослужителей либо сослали,либо посадили, либо расстреляли. Он поставил перед собой задачу начать возрождениеАрмянской Апостольской Церкви в Карабахе. Я поинтересовался, можно ли бытьармянином, но не христианином. "Нет, невозможно, - ответил Паркев, - быть армянином ибыть христианином - это одно и то же".Судя по рассказам архиепископа, христианство в Армении было скорее коллективнымсимволом национальной идентичности и непокорности, чем духовным кредо. Паркеввсегда находился в гуще событий. Он рассказал, как однажды ноябрьской ночью 1991года в Степанакерте он вошел к себе в спальню. А через несколько минут ракета,выпущенная из Шуши, попала в комнату, из которой он только что вышел, и все былоуничтожено пожаром. Паркев говорил, что когда вечером 8 мая 1992 года захлебнулась первая атака армян накрепость Шуша, именно он разгадал суть проблемы и предложил ее решение. Дело, по егомнению, было в том, что на центральной площади Степанакерта стоял памятникАнтихристу - Ленину. "Я сказал: "Сбросьте Ленина!", - и вскоре мы заняли Шушу. Воткак это было. Через пару часов наши уже вошли в центр города".Архиепископ Паркев сказал, что он поддерживал штурм Шуши молитвой и в самихвоенных действиях участия не принимал. Однако я знал как минимум одногосвященнослужителя, не отличавшегося такой щепетильностью. Четырьмя годами раньше,в 1996 году, когда я впервые посетил Шушу, недалеко от того места, где мы сейчас сиделис Паркевом, я встретил настоящего отца-воителя, как будто уцелевшего со временсредневекового христианства. Было воскресное утро, и я с коллегой пришел на службу вмаленькую церквушку Канач Жам. В ее каменных стенах звонко звучали слова армянскойлитургии. Службу проводил отец Корюн, высокий, молодой священник с густой чернойбородой и ясными восторженными глазами.По окончании службы отец Корьюн пригласил нас к себе домой, в полуразрушенноемногоквартирное здание. Он выставил коньяк и познакомил нас с женой и сыном.Большая часть беседы представляла собой страстный монолог энтузиаста национальнойистории, у которого современная война перемешалась с событиями более чемтысячелетней давности. Корюн сказал, что не мог не приехать в Карабах, поскольку его"призвала сюда кровь предков". И его долг состоял не только в том, чтобы правитьцерковную службу, но и воевать. "Я, целовал крест, потом откладывал крест и евангелие всторону, - рассказывал он, помогая себе жестами, - снимал сутану, надевал военнуюформу, брал в руки оружие и шел сражаться".Должно быть, мы выглядели удивленными. Но святой отец, нимало не смущаясь, пояснил,что он не просто служитель церкви, но и "сын армянского народа". "Все наши территориибудут освобождены, - заявил он. Взгляните на карту! - он ткнул пальцем в висевшую настене карту Великой Армении, на которой границы современной сухопутной Армениираздвигались, тянулись через Турцию, Грузию и Азербайджан к двум морям. - Не знаю,суждено ли мне увидеть это, не знаю, увидит ли это мой сын. Но наше дело завершит мойвнук". Когда четыре года спустя я спросил архиепископа Паркева об этом воинственномсвященнике, он уклонился от ответа и заявил, что тут, должно быть, произошла какая-тоошибка. Существует практика, когда священники проводят обряд крещения солдат в зонебоевых действий и используют каски как потиры для святой воды, но не более того."Оружие священника - его крест", - заявил он, рассчитывая, что эту метафору я приму зачистую монету. Я не стал его больше расспрашивать.Архиепископ оказался гораздо большим реалистом, чем его воинственный собрат, новыражался он столь же жестко. Паркев заявил, что Шуша, или Шуши, - исконноармянский город. Когда же я упомянул о заброшенных городских мечетях, он возразил,что азербайджанскими их называть нельзя, поскольку построены они в девятнадцатомвеке, когда - армяне не устают вас в этом убеждать - азербайджанцев в Карабахе не было."Так почему же их не восстанавливают?" "Мы переговорили с иранцами и дали имразрешение на восстановительные работы, - ответил Паркев. - Но они пока не торопятся".Когда же я затронул тему возвращения азербайджанцев в Шушу, архиепископ сталмрачнее тучи. Он сказал, что родился в деревне в Нижнем Карабахе, к северу отсюда,откуда в настоящее время изгнано все коренное армянское население. "Моя деревня,Чардахлу, сейчас в руках азербайджанцев. Испокон веков это была армянская деревня.Как по-вашему, когда я смогу туда вернуться?". Затем, немного подумав, он добавил: "Слишком все запутано. Нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить, но нужновремя, чтобы мы смогли ответить на больные вопросы"."Хотел бы я, чтобы Шуши вновь стала столицей", - сказал Паркев. Мы стояли на порогеего дома, прощались и смотрели на шпиль церкви Казанчецоц и окружающие ее руины.Но каким образом? И столицей чего? В начале двадцать первого века, когда от городаосталась груда развалин и там живет от силы две тысячи горожан, надежды на этопрактически нет. А ведь еще сто лет назад здесь проживало сорок тысяч человек,действовало шесть церквей и две мечети, издавалось двадцать газет...Архиепископ поинтересовался, где я изучал русский. Я сказал, что защитил диплом порусской литературе, и бородатое лицо Паркева просветлело. "И я изучал русскуюлитературу. Тема моего диплома - "Мастер и Маргарита" Булгакова". Он продолжил по-английски, тщательно подбирая слова: "Я и английский изучал". Оказалось, чтоанглийский он учил дома с помощью проигрывателя. "Я очень любил "Битлз", - призналсяПаркев и скороговоркой выпалил длинный список своих любимых песен: "Yesterday", "AHard Day's Night", "Eleanor Rigby", "Paperback Writer"... И я покинул разрушенный город снеожиданной симпатией к архиепископу-любителю "Битлз".Примечания:1. Лидер карабахских армян Аркадий Гукасян говорит, что при заключении справедливогомирного соглашения он не стал бы возражать против возвращения азербайджанцев вШушу, но тут же добавляет, что на практике такое вряд ли возможно. В интервью 30марта 2001 г. он сказал: "Мы верим, что беженцы, вне зависимости от их национальности,имеют право вернуться в свои дома. Это относится как к армянским, так и казербайджанским беженцам. Другое дело, захотят ли этого беженцы, когда нет прочногомира, а есть риск возобновления войны?"2. Kurban Said, Ali and Nino, p. 443. Шушинский. Шуша, стр. 134-135; Swietochowski, Russia and Azerbaijan, p. 10.Святоховский отмечает, что шиитские добровольцы также сражались на стороне русскихпротив суннитов в русско-турецкой войне 1853-1855 гг.4. Шушинский. Шуша, стр. 135. Пушкин описывает шушинский полк в своем"Путешествии в Арзрум".5. Лисициан. Армяне Нагорного Карабаха, стр. 446. Keppel, Personal Narrative of a Journey, p. 188.7. Ibid., p. 1948. Villari, Fire and Sword in the Caucasus, p. 199.9. Сообщение информационного агентства "Снарк" 25 декабря 1992 г., приводится в кн.Арутюнян. События, том IV, стр. 301.10. Интервью с Габриэляном 15 декабря 2000 г.11. Интервью с архиепископом Паркевом Мартиросяном 12 мая 2000 г.

Комментарии (0)