3 глава
Следующий день навис над Антоном ещё до рассвета. Он проснулся от собственного стонущего вдоха — ребро, задетое вчера, ныло при каждом движении. Темнота в комнате была, и лишь слабый свет уличного фонаря отбрасывал на стену полосатые тени от жалюзи, похожие на решётку. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к храпу за стеной. Тишина была обманчивой. Одно неверное движение — и она треснет.
Он выбрался из дома раньше обычного, на цыпочках, придерживая портфель так, будто это была не потрёпанная кожзаменительная сумка, а нечто хрупкое и драгоценное, что могло разбиться от любого толчка. На улице моросил холодный осенний дождь, превращавший асфальт в чёрное зеркало. Он шёл медленно, чувствуя, как каждый шаг отдается ноющей болью в боку. Школа возникала в серой пелене не как спасение, а как место новой пытки. Но сегодня он был точен. Сегодня он сделает всё правильно.
Он сел на свою парту, застыв в ожидании. Сердце колотилось где-то в горле, учащённо и громко. Когда в дверь вошёл Арсений Сергеевич, Антон невольно сжал кулаки под партой. Учитель был безупречен, как всегда. Тёмный костюм, безукоризненно белая рубашка. Его взгляд, холодный и методичный, как всегда, скользнул по классу и на секунду задержался на Антоне. Не было в нём ни удивления, ни одобрения. Просто констатация факта: "На месте".
Урок истории тёк медленно. Каждое слово Арсения Сергеевича Антон ловил и впитывал, стараясь не пропустить ни единой детали. Он сидел с идеально прямой спиной, руки сложены на парте, взгляд прикован к доске. Он был образцом прилежания.
— Шастун, — раздался голос учителя, заставив его вздрогнуть. — Продолжите мысль. Экономические предпосылки Смутного времени.
Антон поднялся. В ушах зазвенело. Он знал ответ. Он учил. Но от этого пронзительного голубого взгляда все мысли спутались в комок.
— Ну? — Арсений Сергеевич не моргая смотрел на него. В классе стало тихо.
— Кризис... — голос Антона предательски дрогнул. — Кризис крепостнической системы и... последствия опричнины...
Он знал, что этого мало. Что нужно больше. Но слова застряли в горле.
Учитель помолчал, давая этой неловкой паузе повиснуть в воздухе. Затем медленно, почти разочарованно покачал головой.
— Поверхностно. Без анализа. Садитесь. "Три".
Это слово прозвучало негромко, но для Антона оно было оглушительным, как выстрел. Он медленно опустился на стул, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он старался. Он выучил. Но это не имело значения. Правил здесь только один человек, и его правила для Антона были другими, более жесткими.
В конце урока, когда класс зашуршал, собирая вещи, Арсений Сергеевич снова поднял голос, обращаясь ко всем, но глядя прямо на Шастуна.
— Не забывайте о самостоятельной работе к следующей неделе. Оценивание будет строгим. Особенно в отношении грамотности и аккуратности оформления.
Его взгляд скользнул по мятому рукаву Антонова свитера, по его дрожащим пальцам, перебирающим стопку тетрадей. В этих голубых глазах не было злобы. Была холодная, безразличная констатация несоответствия. Он видел не старающегося парня, а проблему, которую нужно было решить методом системного давления.
Антон вышел из класса последним. Он чувствовал тяжесть в ногах, будто шёл по густой грязи. "Три". Всего лишь "три". Но для отца это была бы очередная "двойка". Он посмотрел в окно на мокрый асфальт школьного двора. Петля затягивалась туже, и единственный человек, который мог бы её ослабить, одной лишь силой своего взгляда затягивал её ещё сильнее.