24 глава
Поездка до дома Арсения прошла в оглушительной тишине, напряжённой до предела. Антон сидел, прикованный к месту, глядя на мелькающие за окном огни и чувствуж жар от того места на колене, где всего на секунду лежала рука Арсения. Каждый нерв в его теле был натянут, сердце колотилось где-то в горле, смешивая страх, неверие и пьянящую эйфорию.
Арсений вёл машину собранно, но его безупречная концентрация была лишь маской, скрывающей бурю внутри. В голове проносились обрывки мыслей: "Что я делаю? Это безумие. Но я не могу иначе".
Он свернул в знакомый двор, заглушил двигатель. Наступившая тишина была оглушительной. Он быстро вышел из машины, обошёл её и открыл дверь Антону. Его движения были резкими, выдавленными — сказывалось колоссальное напряжение.
— Идём, — коротко бросил он, снова схватив Антона за руку.
Они почти бежали через двор к подъезду. Арсений рывком открыл тяжёлую дверь, и они ворвались в прохладную, пахнущую чистящим средством клетку лифта, но Арсений, не задумываясь, потянул его за собой на лестницу.
— Пешком, — выдохнул он в ответ на немой вопрос в глазах Антона. — Быстрее.
Они поднимались по ступенькам, их шаги гулко отдавались в бетонной шахте. Рука Арсения была твёрдой и влажной, он не отпускал его ни на секунду, словно боялся, что тот исчезнет, растворится, как мираж.
Вот он, третий этаж. Арсений отпустил его руку, и пальцы его, слегка дрожа, зашуршали ключами. Секунда поиска нужного, металлический щелчок — и дверь открылась.
Они ввалились внутрь. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир со всеми его правилами, условностями и опасностями.
И только тут они оба выдохнули. Выдохли так, будто держали дыхание всё это время. В прихожей пахло кофе. Было тихо.
Антон обернулся к Арсению. Его сдерживаемая все эти минуты нетерпеливость, его страх и желание прорвались наружу. Он нежно, но стремительно прижался к нему, встал на цыпочки и впился губами в его губы, его руки обвились вокруг шеи учителя, прижимая его к себе.
На этот раз Арсений не заставил себя ждать. Его руки обхватили худую спину Антона, прижимая его так близко, как только было возможно, отвечая на поцелуй с такой же жадностью и страстью, растворяясь в нём, в этом мгновении, в этой запретной, но такой желанной реальности.
В квартире стоял лишь прерывистый звук их дыхания. Арсений отвечал на каждый его поцелуй, но между ними, в короткие мгновения, когда губы разъединялись, он пытался вставить слова, полные отчаянной попытки сохранить остатки рассудка.
— Антон... подожди... — он прошептал, его голос был хриплым, сбитым. Его руки, которые только что так крепко держали парня, теперь мягко пытались отодвинуть его, создать хоть какую-то дистанцию. — Ты... ты ещё... это слишком... мы не можем заходить так далеко...
Но Антону было плевать. Глубоко и окончательно. Все эти слова о возрасте, о правилах, о "нельзя" — были просто белым шумом на фоне грома, грохотавшего у него в крови. Он чувствовал лишь жар тела Арсения, вкус его губ, его дыхание на своей коже. Это было всё, что имело значение.
— Неважно, — простонал он в ответ, его губы снова нашли его, жадно, требовательно. Его руки скользнули под рубашку Арсения, касаясь горячей, напряжённой кожи спины, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения. — Я хочу тебя. Только это и важно.