Глава девятая. Самосбывающееся пророчество

Тишина в покоях императора после слов Скальда стала густой, как смола. Слова старика повисли в воздухе, обрастая ледяными смыслами. «Вернуться к истокам. Оставить небеса». Для драконов, чья суть сроднилась небу, это прозвучало как приговор.

Мильферак нарушила молчание, и её голос, тихий, но чёткий, прорезал тяжелые думы:

— Если Левиафар, ведомый этой... Бездной, расправится с соседями, мы будем следующими. Одиночный остров, даже такой, как Ханыль, не устоит против армии, подпитываемой сердцевиной. Вмешаться — не выбор. Это необходимость.

Чан-Ёль поднял на неё взгляд. В его глазах цвета молодого побега бамбука не было страха, лишь усталая, но несгибаемая решимость.

— Я согласен. Мы защитим свой дом. Но не в нашем положении атаковать... Брат Тэян, я думаю, возможно есть иной способ, — он повернулся к брату. — Повтори слова Духа Кёнвон. Дословно.

Бёль, стоявший у ширмы, сквозь которую струился свет светлячков, закрыл глаза на миг, вспоминая.

— «Птица должна преодолеть ураган, а ящерица — зной. Мастер должен расстаться со своим творением. И только тогда два сердца застучат в унисон, и песнь неба смолкнет».

— Видите? — Скальд, словно старый профессор у доски, ткнул пальцем в воздух. — Почти прямая инструкция! Нужно создать резонанс между Сердцевиной и Нефритом. Соединить то, что было разъединено! А людям... людям пора вспомнить, откуда они пришли. Вернуться на землю. Оставить небеса тем, кому они изначально принадлежали, — в его голосе прозвучала ностальгическая нотка. — Тем более, скоро Йоль. А я... я уже и не помню, каков он - настоящий, земной снег.

— Но не любая Сердцевина подойдёт, — тут же возразила Мильферак, её мысли лихорадочно работали. — И не любой Нефрит. В сказках говорится о «Сердце Земли» и «Сердце Неба». О самых первых, самых сильных. О ядрах. Такие должны быть в основе наших миров. В центре западных островов и... и в самом сердце Ханыль.

Чон-Хо, до этого молчавший, вдруг поднял голову:

— А кто такой этот Мастер? И почему он должен «расстаться со своим творением»? Что это за творение? И как он связан с Бездной? Почему он её предводитель?

Скальд почесал висок, погружаясь в архивы памяти.

— Во Фродгарде... да, была такая мрачная сказка. О Мастере-механике, потерявшем дочь. Он не смог смириться и создал её точную копию — куклу из фарфора и стали. Но душа не вернулась. Горе съело его изнутри, а кукле... кукле пришлось научиться жить вместо неё. Ходить, говорить, улыбаться. Быть человеком для других, оставаясь пустотой внутри.

Мильферак вдруг почувствовала, как пол под ногами поплыл. В висках застучало, в ушах зазвенело. Воздух стал спёртым, зелёные тона комнаты замелькали, сливаясь в болезненное месиво.

— Мне... нужно воздуха, — выдохнула она, едва ворочая языком, и, не дожидаясь ответа, вышла в прохладную галерею, ведущую в сад.

Бёль последовал за ней, как тень. Ночь в Императорском саду была тёмно-изумрудной, бархатистой. Фонарики в виде светлячков, заключённые в ажурные фонари из листьев, отбрасывали на песчаные дорожки причудливые узоры. Они сели на низкую скамью у пруда, где карпы цвета старого золота лениво шевелили плавниками. Мильферак дышала глубоко, пытаясь загнать обратно подкативший к горлу ком.

— Что случилось? — спросил Бёль тихо. Его голос в ночной тишине звучал как тёплый шелест.

— Слова Кёнвон... — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмной воде, искажённое рябью. — Она сказала... что во мне живёт душа в мёртвом теле. Что это проклятие. Я... я не понимаю. И мне страшно.

Чхве Бёль повернулся к ней. В скупом свете фонариков его лицо казалось высеченным из оливкового мрамора, а глаза светились собственным, мягким золотисто-зелёным сиянием.

— Любую болезнь можно вылечить, — сказал он с невозмутимой уверенностью. — И любое проклятие — снять. Ты не одна, Мильферак. Я помогу. Мы все поможем. Ты стала частью моего неба. А я воспитан... Нет, я желаю защищать своих.

Она хотела поблагодарить его, найти слова, но в этот миг её взгляд, поднявшийся над его плечом, уловил движение. Высоко, над самой крышей дворца, там, где звёздное небо Ханыль должно было быть чёрным, бархатным, зияла странная, расплывчатая тень. Она шевелилась, как клубок змей, и от неё вниз, прямо на Бёля, бесшумно поползла щупальце тьмы, остроконечное и жадное.

Мыслей не было. Было лишь чистое, животное действие. Мильферак крикнула что-то нечленораздельное и бросилась вперёд, отталкивая Бёля в сторону и накрывая его своим телом.

Раздался оглушительный грохот, не похожий ни на что. Это был звук рвущейся реальности, ломающегося стекла пространства. Всё вокруг осветилось слепящей, больной вспышкой. Стены дворца содрогнулись, с деревьев сада градом посыпались листья.

Чан-Ёль, выскочили из покоев первым. И увидев клубящуюся над братом тень, без единого слова рванул не к ним, а вглубь дворца — к священному нефриту-ядру, сердцу их острова. Его приказ, отрывистый и властный, настиг Чон-Хо: «Защищай Тэяна и Скальда!»

Но произошло нечто странное. Тьма, уже почти сомкнувшаяся над двумя фигурами на земле, вдруг дёрнулась и отпрянула. Она зашипела, словно раскалённое железо, опущенное в воду, и стала быстро таять, растворяясь в ночном воздухе, оставляя после себя лишь запах озона и горелой плоти.

Пыль и дым медленно оседали. Чон-Хо, прикрывая Скальда, смотрел, не веря своим глазам. На земле, у края пруда, сидела Мильферак, тяжело дыша. Её платье на левом плече и руке было разорвано в клочья. Но под тканью и якобы кожей открылось не кровоточащее мясо, а нечто иное.

Ладонь, запястье, часть предплечья — всё это было дивным, невероятно тонким механизмом. Искусные пружинки цвета старого золота, миниатюрные шестерёнки из полированной латуни, стержни из тёмного, почти чёрного металла, и сквозь всё это — слабое, пульсирующее свечение, исходящее из глубины, из того места, где у человека должно было биться сердце. Кожа по краям разрыва не кровоточила, а была аккуратно обтрепана, обнажая аккуратную окантовку из бледной, восковой субстанции.

— Во имя всех ветров... — ахнул Скальд, но в его голосе послышался вовсе не ужас, а потрясённое узнавание.

Бёль действовал быстрее мысли. Он сорвал с себя турумаги, щитом заслонив её от любопытных взглядов, обвил им её плечи. Он притянул её к себе, и его шёпот был горячим и безраздельно верным у неё уха:

— Всё хорошо. Всё будет хорошо. Это ничего не меняет. Ничего.

Чан-Ёль вернулся, бледный, но собранный. В его руке поблёскивал крупный, необработанный осколок нефрита — часть ядра, который он, видимо, прихватил с собой.

— Ядро цело. Я установил барьер, но это временная мера, — его взгляд упал на Мильферак, закутанную в плащ брата, и в нём мелькнуло понимание, а затем — та же решимость, что и у Бёля. — Что теперь, Скальд?

Старик, всё ещё потрясённый, выпрямился.

— Теория подтверждается. Нам нужно ядро. Чистейшая Сердцевина. И мы знаем, где её искать. На Западе. В сердце Левиафара. Нам нужен путь туда, Ваше Величество. Ритуал должен быть проведён у самого крупного источника силы.

— Это безумие, — прошептал Чон-Хо, но в его глазах загорелся огонь решимости.

— Это единственный шанс, — возразила Мильферак. Её голос звучал странно — металлически-чётко, но без тени колебаний. Она уже приняла что-то внутри себя. - Я думаю, Левиафар хорошо подойдёт - ядро Ледергарда одно из самых крупных, а сам Левиафар - один из центральных архипелагов.

Чан-Ёль смотрел на них — на брата, чьи глаза говорили больше слов, на девушку, на старого учёного и на юного племянника. Боль, гордость, страх — всё смешалось в его взгляде. Наконец он кивнул.

— Идите. Я дам вам двух лучших воинов в сопровождение. И... Возьмите Нефрит, прошу. Это необработанная часть ядра.

— Нет, — почти хором сказали Скальд и Бёль. И тут же Скальд пояснил: — Чем меньше нас, тем незаметнее. Мы и так будем мишенью.

Император закрыл глаза, смиряясь с неизбежным.

— Тогда... да пребудут с вами ветра и песни предков. Принесите нам рассвет.

Собираться пришлось впопыхах и брать лишь самое необходимое. Скальд как мог набивал рюкзак, Мильферак пыталась переписать всё важное в блокнот и собрать сумку с лекарствами, а Бёль и Чон-Хо готовили маршрут полёта. Однако перед самым отправлением, Чан-Ёль подозвал брата. Император задержал взгляд на глазах Бёля, после чего сердечно обнял.

— Ты отдал свой нефрит Мильферак, Тэян. Но родина, родной дом всегда должен придавать тебе сил, оберегать тебя и... никогда не разлучать с семьёй. Я... вырезал тебе новый, — он вложил в ладонь брату кулон на красном шнурке. - Я буду молиться предкам и Вишне, чтобы вы вернулись живыми.

— Брат, — прошептал Бёль. — Возможно... В следующий раз мы встретимся уже на земле.

— Я жду этой встречи, Тэян.

И они полетели на запад, к границам Левиафара, на этот раз избегая открытых пространств, цепляясь за рёбра скал и густые облака. Мильферак, сидя на спине Бёля, закутанная в его одеяние, не чувствовала страха. Внутри неё царила странная, ледяная ясность. Обрывки воспоминаний — тёплые руки, солнечный зайчик на шестерёнке, запах масла и старой бумаги — складывались в мозаику. Архитерра. Она её видела. Не на картинках. Она помнила её живой. И помнила... синюю птицу.

Поэтому внезапный крик Скальду, летевшему рядом на Чон-Хо, удивил Бёля:

— Скальд! Летите во Фродгард! Ищите в архивах что-нибудь о синей птице! И поищите всё, что связано с первыми экспериментами, с «Мастером Солнца»! Встретимся в «Симурге»!

Старик, не задавая лишних вопросов, кивнул, и Чон-Хо развернулся, унося его в сторону мёртвого острова.

Мильферак обернулась к шее своего дракона. Вновь взгляд упал на развороченную руку — кто она? Почему она не помнит такой весомой травмы?

Однако ответ и без её вопросов ясно всплывал в голове.

— Бёль... ты доверяешь мне? После всего, что увидел?

Он даже не задумался. Его ответ пришёл тёплой, уверенной волной прямо в сознание:

— Доверяю. Безоговорочно. Ты — та, кто спасла меня. Кто не побоялась тени. Чьё сердце, каким бы оно ни было, бьётся в унисон с нашим горем и надеждой.

Она прижалась лбом к его прохладной чешуе.

— И я доверяю тебе. Лети к «Симургу». Там... там должны быть ответы.

— Ты чувствуешь это?

— Нет, — честно призналась Мильферак. — Я уверена, что мой магазин уходит корнями куда глубже. По крайней мере не спроста этот магазин живёт и здравствует уже почти половину тысячилетия.

«Симург» встретил их глухой, горькой тишиной. Прах былого уюта витал в воздухе. Разгромленный стражами магазин казался трупом. Но Мильферак повела их уверенно — мимо опрокинутых стеллажей, через потайную дверь за буфетом, вниз по узкой, крутой лестнице в подвал, который она всегда использовала для хранения старых, непродаваемых книг. Но пришло время признаться и самой себе — было ещё что-то — что-то внутри, отчего она избегала это место всеми силами. Подвал встретил их маленьким, заставленным коробками, помещением.

— Что мы ищем здесь? — поинтересовался Бёль, осторожно заглядывая в одну из коробок. Раздался чих. — Как пыльно...

— Дедушка... — а был ли дедушка ей дедушкой? Кем на самом деле был Демиан. И почему она не помнит ничего до его появления? — Говорил мне в детстве, что спрятал здесь какой-то подарок от моих родителей. И если я смогу найти его сама — он скажет куда они уехали. Однако... Умер он раньше, чем вручил его.

— Положись на мой нюх!

— Нет. Это ни к чему, — она повернулась к нему. — Бёль, ты ведь слышал сказку Скальда.

— Да, — в тот же миг вертикальные зрачки ёна расширились. — Мильферак! — он схватил её за плечи. — Неужели ты думаешь, будто я обругаю тебя, если ты окажешься творением Мастера Бездны? Что же ты такое думаешь! — Бёль рассмеялся и коснулся своими рогами её лба. — Никогда. Никогда не думай о таком. Личность создателя никогда не определяет создание. Если отец вор — сын не обязан быть вором. Если мать пишет на ткани — дочь не обязана писать на ткани. Мы выражаем почтение родителям за жизнь, но не обязаны продолжать их дело — мы рождены в радости и благе, чтобы преумножить его. Также и ты. Но... Что, если твоя рука просто... Новая? А сама ты — человек, которого ранили в прошлом?

Фарли замолчала.

— Потому что я помню Архитерру, — девушка вздохнула. — Кажется, я знаю, где искать «подарок».

И Мильферак, отстранившись от Бёля, подошла к голой каменной стене, где в нише лежала единственная, толстая, кожаная записная книжка, покрытая пылью. Раньше она приняла бы её за старый инвентарный журнал, но теперь обстоятельства изменились. Девушка взяла её дрожащими руками. Книга открылась с тихим шелестом на самой первой странице. Мильферак прочла вслух лишь одну из сотен исписанных страниц, но голос её всё равно опустел, звуча подобно эху в колодце:

«Протокол № (потёрт, не разобрать). Проект «Возрождение». Объект: Мильферак, модель «Феникс». Основа: биокерамический каркас, нейросвита из шёлка и серебра, силовой агрегат — кристалл Сердцевины класса «Омега», донорский образец памяти стёрт. Цель: достижение полной мимикрии под человеческую особь женского пола, с последующей автономной адаптацией и интеграцией. Да пребудет со мной свет, которого я лишил её...»

— Я... была права, — с горечью заметила девушка, роняя блокнот. Она не была инвалидом с протезом. Она была творением. Куклой. Искусной, сложной, страдающей — но творением. Её детство, её дед, её воспоминания о магазине — всё это было настоящим, но она сама красивой пустым сосудом для легенды.

Бёль острожно подошёл ближе и поднял книгу, вытирая обложку от пыли. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как заметил буквы — золотые буквы, каллиграфически выведенные на коричневой коже.

«Йоханнес Фарли»

Скальд и Чон-Хо прибыли позже, и лица их были серьёзны. Скальд нёс пачку потрёпанных писем.

— Ты была права. Фродгард был центром исследования Сердцевины. Здесь письма механикам, приказы «Правителей», распоряжения начальства. Они готовили войну давно, но боялись послов Востока, знающих нефритов. Считали, что ваша сила, «лунная», гасит их «солнечную» энергию Сердцевин. Но главное... я нашёл черновик теории одного из учёных. Он считал, что Небо разгневалось, когда люди вторглись в его простор, что дары — Сердцевины и Нефриты — нужно вернуть. Поднять в небо на самую высокую точку и соединить. Энергия подавит силу Бездны, и равновесие восстановится.

Не глядя на остальных, Мильферак добавила:

— Самое высокое здание в Левиафаре — Часовня Творцов, в самом центре Ледергарда, на острове-столице. Это шпиль, устремлённый прямо в небо. Нам нужно туда

— Но у нас нет чистой, концентрированной Сердцевины, — с горечью сказал Скальд. — Осколок, что у тебя был, мал. А ядро Ледергарда охраняемо и, скорее всего, уже вовсю используется в войне.

Все смотрели в пол. И тогда Мильферак встала. Спокойно, почти механически, она начала расстёгивать пуговицы на груди. Бёль попытался остановить её, но Мильферак мягко отодвинула его руку. Она откинула ткань, обнажив гладкую, восковую кожу в центре груди. А затем нажала на едва заметные точки ниже ключиц.

Раздался тихий щелчок. Панель из той же бледной, неживой плоти разъехалась в стороны с лёгким звоном. И в углублении, в паутине тончайших золотых проводов и сияющих кристаллических решёток, пульсировал кристалл, издавая мягкую трель. Не тусклый осколок. А идеальный, огранённый, чистый и мощный шпиль Сердцевины. Его свет был тёплым, живым, янтарно-золотым, и он освещал её изнутри, делая полупрозрачными рёбра из биокерамики.

— Вот ваша чистая Сердцевина, — сказала она, и голос её не дрогнул. — Йохан Фарли встроил в своё лучшее творение лучшее сердце. Я хочу провести ритуал сама.

— Ты сошла с ума! — Бёль подскочил. — Если ты соединишь своё сердце с Нефритом — оно больше не сможет поддерживать твою жизнь! Ты... Ты исчезнешь, твой разум исчезнет... Должен быть другой вариант...

— И он есть! — вдруг подскочил Чон-Хо. — Скальд-кёсуним, тот кинжал из сердцевины! Он ведь сделан из ядра, не так ли?

Все замолкли.

— Юноша! — лишь восхищённо протянул Скальд и обернулся к девушке. — Я понимаю — ты хочешь помочь. Однако это очень опасно для тебя. Я не прошу тебя отказываться от этой затеи, однако... Прошу, не кидайся на рожон.

— Тогда как я могу помочь? — Мильферак в пару движений привела себя в порядок.

— Помоги мне с организацией. А дальше будет видно.

Пробраться в самую сердцевину Левиафара, на остров Ледергард, оказалось проще, чем они думали. Хаос войны, паника, клубы дыма и тревожные сирены работали на них. Часовня Творцов была древним, готическим сооружением из чёрного базальта и стекла, но теперь её шпиль, всегда указывавший в небо, был окутан зловещим зелёным нимбом. Внутри царила пустота. Витражи, изображавшие этапы строительства Архитерры, были потёмневшими.

Именно здесь, на мраморном полу под самым шпилем, Скальд начал готовить ритуал. Он расчертил круг мелом, выставил Нефрит и кинжал, после чего поручил Мильферак выводить какие-то письмена, пока сам примерялся, в какой момент необходимо будет запустить резонанс. Бёль и Чон-Хо встали по сторонам света, готовые стать живыми щитами в случае чего. Скальд зажёг благовония — смесь полыни, шалфея и чего-то звёздного, что он принёс из Ханыль. Дым вился кольцами, сливаясь с тусклым светом, что лился из груди Мильферак из-за осколка нефрита.

Ритуал начался. Это был не крик, а тихая, нарастающая песня. Скальд читал наречие древних, сливая воедино слова Архитерры и Ханыль. Бёль и Чон-Хо, закрыв глаза, направляли через себя потоки энергии ветра и неба, которые принимались виться и вокруг Мильферак, поднимая её волосы и полы одежды. Свет из её груди становился ярче, он бился в такт странной, складывающейся мелодии. Осколок нефрита в руках Скальда ответил — от него потянулись нити холодного, изумрудного сияния. Два света — тёплый и холодный, золотой и зелёный — начали сближаться, тянуться друг к другу, словно два полюса одного магнита.

Воздух в Часовне затрепетал, загудел низкой, очищающей нотой. Казалось, само пространство натянулось, ожидая разрешения. Мильферак осталась стоять с закрытыми глазами, её лицо было спокойным. И в этот миг, когда два сердца были в сантиметре от касания, из густейшей тени у основания колонны раздался голос. Тихий, измождённый, пронизанный бесконечной печалью и знакомый ей до слёз, до боли в несуществующей душе. Он прошептал несколько слов, и часовню сотряс мощный толчок. Скальд осел на пол, пытаясь удержать Нефрит, а Мильферак схватилась за кинжал.

— Остановись, дитя моё, — вдруг произнёс незнакомец. Тени вокруг него расступились, обнажая лицо. Лицо, некогда знакомое Мильферак, всплывавшее в её возвращающейся памяти.

К их ногам, из каждой щели в камне, поползла тьма. Не слепая, а целенаправленная, разумная. И в ней угадывались контуры невиданных существ, однако неизвестная сила придала Мильферак смелости, чтобы кинуться на тени и ошпарить кинжалом.

— Кто ты такой? — она направила клинок на него.

Мужчина рассмеялся — и до одури похоже на саму Мильферак.

— У меня много имён, дитя. Я Мастер. Мастер Солнца. Мастер Жизни.

Мастер улыбнулся.

— Но для тебя я был известен как «папа».