Роза

«От лица Тома»

Музыка гремела, свет бил по глазам, люди смеялись — а я сидел тихо. Все эти звуки, лица, движения давно стали шумом, который я перестал замечать.
Я курил, глядя в пространство, и думал о ней. О том, как я притворялся псих больным ради нее. Билл что-то говорил, смеялся, кто-то поднимал бокалы, кто-то шептал что-то на ухо. Я кивнул, сделал вид, что слушаю. Но взгляд всё равно скользнул туда, где она сидела минуту назад.
Пустое место.
Сначала я не придал значения.
Минуты две, три — я даже не заметил.
Потом пять.
Семь.
Десять.

Что-то кольнуло в груди. Не страх. Просто ощущение неправильности — как будто в клубе стало тише, хотя музыка играла так же громко.
Я потушил сигарету.
— Где она? — спросил, глядя на охранника у лестницы.

Он пожал плечами.
— В туалет пошла. Минут десять назад.

— Десять, — повторил я. Слово резануло слух. — Уже слишком долго.

Я встал. Вокруг всё будто замедлилось. Люди смеялись, двигались, кто-то звал по имени, но я не слышал. Каждый мой шаг звучал громче музыки.
Билл заметил, обернулся.
— Эй, Том, куда ты?

— Замолчи, — бросил я.

Я прошёл по коридору. Туалет. Дверь приоткрыта. Внутри — никого.
Только следы воды на полу. Я подошёл ближе. Влажный мусор, запах мыла. Окно — приоткрыто.
Холодный ветер ударил в лицо. И в этот момент я понял. Тишина внутри меня сменилась звоном.
Всё вокруг исчезло — музыка, люди, смех.
Только одно окно. Только дождь за ним. Только пустота там, где должна быть она. Я подошёл к окну, провёл пальцем по мокрой раме. Капли дождя упали на ладонь. Холодные.
Она ушла.
Не просто вышла. Не просто спряталась.
Сбежала.
Я закрыл глаза и выдохнул.
Не громко, не злым — ровно.
Только внутри что-то медленно, тихо треснуло. Билл зашёл следом, заглянул через моё плечо.
— Ты издеваешься, — сказал он тихо, нервно усмехнувшись. — Она реально ушла?

Я не ответил.
Он понял по моему лицу.

— Том, — начал он, осторожно. — Может, она просто...

Я повернулся к нему, и он сразу замолк.
— Нет, — сказал я. — Она сбежала!

Он отвёл взгляд.
Внутри поднялось что-то горячее, давящее — не ярость, не ревность, что-то другое.
Боль, наверное. Только я не позволил ей вырваться.

Я нажал кнопку на телефоне.
— Найдите её. Сейчас. Проверить выходы, улицу, парковку.

— Принято, — ответил голос.

Я снова посмотрел на окно. Маленькое, узкое, но для неё — целый выход. Как она выбралась? Каблуки, корсет...
Упрямая.
Глупая.
Сильная.
Всё вместе.

Билл нервно засмеялся.
— Ну ты даёшь. Всегда находишь себе проблемы.

Я обернулся.
— Заткнись.

Он поднял руки.
— Окей. Только не убей её, когда найдёшь.

Я не ответил.
Пошёл обратно в зал. Люди всё ещё танцевали. Мир не знал, что только что что-то изменилось. Я сел на диван. На секунду прикрыл глаза.
Передо мной всё ещё стояла её фигура — та, как она выглядела, когда стояла перед зеркалом. В кожаных джинсах, с холодными глазами, в которых горело то, чего я не мог уничтожить. Я всегда умел контролировать людей. Всех.
Но не её.

Я выдохнул дым, прислушался к голосам в наушнике.
— Босс, выход задний чист. У окна следы. Она ушла на улицу, похоже, без обуви. Следы ведут в сторону юга.

Юг.
Там промышленная зона, пустые улицы, старый мост.
Если пошла туда — долго не протянет. Но внутри было что-то, что я не ожидал. Не злость. Не желание наказать.
Пустота.
Будто она вырвала из меня кусок и унесла с собой.
Я встал.
— Машину к выходу. Сейчас.

Густав посмотрел на меня, вопросительно, но без слов.
— Едем сами, — сказал я. — Остальные остаются здесь.

Он кивнул.
Билл тихо хмыкнул:
— Вот теперь будет весело.

Я снова посмотрел на окно. Дождь стекал по стеклу так же, как в тот день, когда я впервые увидел её, я сразу знал что она будем моей. Та же капля, та же тишина.

— Глупая, — прошептал я. — Ты даже не знаешь, что мир снаружи хуже, чем я.

Но сам себе не поверил.

Город будто вымер. Мокрые улицы, блики фонарей в лужах, редкие силуэты под зонтами. Густав сидел рядом, молчал. Он понимал, что сейчас лучше не говорить. Я не знал, куда ехать. Просто двигался вперёд, туда, где, возможно, она могла бы пройти.
Каждый поворот казался неправильным, каждый светофор — слишком долгим.

— Никто не видел? — спросил я, глядя на дорогу.

Георг покачал головой.
— Проверили камеры у клуба. Она ушла через окно в туалете. Следы есть, потом теряются на «Саут-стрит». После этого — ничего.

Я сжал руль. Пальцы побелели. Саут-стрит. Там полно тупиков, старых зданий, промзона. В такую погоду — мёртвое место.
Она могла быть где угодно. Я закурил, хотя сигарета сразу намокла от конденсата. Дым бил в глаза, но мне было всё равно.
Внутри — пустота. Я пытался понять, что чувствую. Злость? Да. Но не только. Было что-то ещё. Я вспомнил её взгляд перед тем, как она ушла из зала.
Никакого страха. Только решимость. Она знала, что я не позволю. И всё равно пошла. Глупая. Упрямая. Живая.
Всё, что я касался, рано или поздно ломалось.
Она — нет.

Я смотрел в тёмные улицы, где блестела мокрая брусчатка. Каждая тень казалась её силуэтом. Каждое движение — эхом её дыхания. Но там никого не было.
Телефон завибрировал на панели.
Номер незнакомый.
Я ответил, не думая.

— Том Каулитц? — голос мужской, ровный, официальный.
Я сразу понял.
Полицейский.

— Кто спрашивает?

— Офицер Нойман, городской участок. У нас в отделении сейчас находится женщина. Молодая. Назвала ваше имя. Сказала, что вы держали её против воли.

Мгновение — и тишина. Даже дождь будто исчез.
Я выдохнул. Медленно.
— Повторите.

— Она утверждает, что вы держали её у себя. Мокрая, напуганная. Сер..Что прикажете делать?

Я закрыл глаза.
Вот и всё.
Не страх. Не удивление. Просто пустота.
Она действительно дошла. До конца.
Билл посмотрел на меня.
— Что?

Я не ответил.
Просто слушал дыхание полицейского в трубке.

Я посмотрел в окно машины. Дождь лился, как и прежде. Капли сбегали по стеклу, словно время снова стало вязким. Я молчал. Несколько секунд. Может, минуту.
Я поднял руку к лицу, провёл ладонью по щеке, по подбородку — кожа холодная, почти онемевшая.
Надежда, что всё ещё под контролем, растаяла, как дым.

— Ничего, — сказал я наконец. Голос вышел глухим, почти спокойным. — Ничего не делайте.

На том конце повисла пауза.
— Простите, я не расслышал...

— Я сказал, — повторил я, отчётливо, медленно, — ничего не делайте.
— Но она...
— Я сказал — ничего.

Офицер замолчал. Только дыхание в трубке.
Я слышал, как где-то вдалеке бьёт гром, и звук будто совпал с моим сердцем.

— Понял, — тихо ответил он. — Принято.

Связь оборвалась.

Я уставился в экран. Сердце билось ровно, без сбоев. Я не злился. Не был в ярости. Не испытывал ничего. Просто сидел. Дождь всё ещё лился. Монотонно, тяжело.
Густав заговорил первым:
— Они нашли её?

Я кивнул.
— Нашли.

— И?

Я посмотрел вперёд, в мокрый асфальт, где отражались фонари.
— И пусть остаётся там.

Он нахмурился.
— В смысле?

— Пусть думает, что свободна, — сказал я.

Я закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья. В голове вспыхнула картина — как она стояла перед зеркалом, тянулась к своему отражению, потом повернулась ко мне, с вызовом в глазах. Такую я и запомню. Я не собирался гнаться. Не этой ночью.. Иногда, чтобы удержать, нужно отпустить.
И пусть теперь попробует жить без меня — я хотел увидеть, сможет ли. Но где-то, глубоко под этим холодным спокойствием, уже шевелилось другое — что-то, чего я не хотел признавать.
Пустота.
И в этой пустоте звучал только один её шёпот, который я слышал даже сейчас.
«Я больше не твоя».

Комната была тихой. Слишком тихой. Лампа на столе светила тускло, а за окном по стеклу всё ещё барабанил дождь. Я сидела, кутаясь в одеяло, и чувствовала, как медленно теплеют пальцы. Вроде бы всё позади — я здесь, под крышей, в тепле. Но внутри будто всё ещё звенело от той ночи. Надя ушла ненадолго, сказала, что нужно передать отчёт. Остался другой полицейский — высокий, с короткими светлыми волосами. Он что-то писал в блокнот, иногда посматривал на меня, но не спрашивал. Тишина в участке казалась плотной, как воздух перед грозой. Я пыталась не думать, но мысли сами возвращались к одному и тому же.
Он знает.
Он должен знать.
Слишком умный, слишком внимательный. У него всегда были люди, телефоны, глаза повсюду.
Он не отпускает просто так. Я сжала край одеяла сильнее, словно ткань могла меня защитить.
Полицейский поднялся, взял телефон.
— Я сейчас, — сказал он коротко.
Я кивнула, не спрашивая куда. Он вышел из комнаты и прикрыл дверь. Я услышала, как он отошёл — шаги по коридору, потом тишина. Только гул кондиционера и капли за окном. Минуты тянулись медленно. Я смотрела на дверь. И вдруг поняла, что он говорил по телефону. Не громко, но голос был напряжённый, быстрый. Я не могла разобрать слов, только интонацию. Пару раз он сказал: «Да, понял», потом — «Она у нас», и снова тишина.
Меня бросило в холод.
Кому он звонил?
В участок? В дежурную часть? Или... ему?
Я прикусила губу. Вкус металла. Сердце снова забилось слишком быстро. Мысли не слушались. Всё вокруг вдруг стало подозрительным: щелчок лампы, стук капель, даже шорох бумаг в соседнем кабинете. Я знала, как всё бывает — сначала тебе улыбаются, говорят, что всё в порядке, а потом двери закрываются уже с другой стороны.
Я подошла к окну. Стекло было холодным. Снаружи город казался чужим: мокрые улицы, редкие машины, тусклые фонари. Свобода — такая близкая, и всё равно не моя.
Я снова села, склонила голову к столу. Думала о маме. О папе. Если бы они были живы — я бы знала, куда идти. А сейчас я просто плыла. Без якоря. Без направления.
Дверь снова открылась.
Полицейский вошёл. На лице — то же спокойствие.
— Всё хорошо? — спросил он, как ни в чём не бывало.

Я кивнула, пытаясь прочитать что-то в его взгляде.
Но там — ничего. Ни доброты, ни злобы. Просто усталость.
— Да, — сказала я тихо. — Всё... хорошо.

Он сел, записал что-то в бумаги. А я смотрела, как капля дождя скользит по стеклу, и думала, что, может, она тоже боится упасть.
Чуть позже, Надя забрала меня на допрос. Тусклый свет лампы, блокнот и ручка.
— И так... Анджелика, вы были в психиатрической клинике? —сказала она просматривая документы обо мне.

Я застыла, перед глазами пролетели воспоминания, уколы, таблетки, он.

.....
Я подорвалась с кровати. Глаза бегали по комнате. Это был сон? Я посмотрела на кровать, его телефон лежал на простынях, я выбежала из комнаты. Коридор... Я у него в особняке, но как? Тень в конце коридора.
— Том...
Я разворачиваюсь пытаясь уйти в спешке, но коридор за мной исчезает, остается только один путь, и он ведет к нему.
— Моя дорогая Анджелика... я тебя ждал.
Я кричу.
Том протягивает мне розу. Те самые, белые розы, когда мы только познакомились.
— Нет! — рвусь я, слёзы жгут лицо. — Никогда!

Белые руки поднимаются выше, уже на бёдрах, на животе. Лепестки хлещут по коже, оставляют царапины.

— Хватит! — кричу я. — Хватит!!!

Но Том не исчез.
Он стоял ближе, чем мгновение назад. Белая роза в его руке расплывалась, как будто таяла, и капли — не воды, не росы — падали на пол и превращались в тёмные пятна.

— Ты ведь знаешь, — произнёс он тихо, почти ласково. — От себя не убежишь.

Я сделала шаг назад, но под ногами не было пола — просто пустота. Мир вокруг ломался, будто зеркало, и из трещин сочился свет. Я пыталась закрыть глаза, но даже сквозь веки видела его лицо.
Слишком близко.
Слишком реально.

— Нет... нет, — я качала головой, но голос пропал, остался только хрип.
Он шёл ко мне медленно, и с каждым шагом коридор становился уже, а стены — ближе. Воздуха не хватало.

— Я тебя ждал, — повторил он. — Всё время. Даже когда ты думала, что спишь.

— Замолчи! — крикнула я, но звук утонул.
Мир начал гудеть, как будто где-то глубоко завели мотор. Розы вокруг выросли из пола — тысячи белых роз, острые стебли впивались мне в ноги. Я бежала, но каждая капля крови превращалась в лепестки.

Я вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад и ударился о стену. Воздух дрожал. Я стояла, тяжело дыша, не понимая, где я — белый свет, голоса, холод под ногами.

— Анджелика! — чей-то голос. Женский. — Всё хорошо, вы в безопасности, сядьте, пожалуйста!

Я обернулась — передо мной Надя. Та же комната. Те же бумаги на столе, тот же диктофон.
Допрос. Я сделала шаг назад, руки дрожали. Сердце било в грудь так, будто хотело вырваться наружу. В висках стучало, в горле пульсировала боль.
— Он... он здесь... — выдохнула я. — Вы не слышите? Он был здесь!

— Анджелика, посмотрите на меня, —Надя подняла ладони, стараясь не приближаться. Голос ровный, спокойный, почти нежный. — Вы в отделении. Здесь нет никого, кроме нас. Вы просто испугались. Это реакция.

— Нет! — я тряхнула головой, чувствуя, как волосы липнут к лицу. — Я видела его! Он говорил со мной! Вы не понимаете! Он... он пришёл за мной!

Она тихо обошла стол, сделала полшага вперёд.
— Всё хорошо. Никто не придёт. Вы в безопасности, — сказала она мягко. — Просто дышите. Глубже. Вот так.

Я пыталась вдохнуть, но воздух рвался, словно был слишком густым. Комната плыла, стены будто качались.
— Вы врёте, — Кричала я. — Вы все врёте.

Надя бросила быстрый взгляд на офицера у двери — тот уже поднял рацию, что-то коротко сказал.
Сквозь гул крови в ушах я слышала только своё дыхание и отдалённый сигнал — вызовите скорую.
Я закрыла уши руками.
— Не надо, — прошептала я. — Не зовите никого. Я не сумасшедшая!

Но голос дрогнул, превратился в срыв.
Слёзы сами пошли по щекам, горячие, беспорядочные. Всё внутри горело — страх, гнев, обида. Я чувствовала, что теряю опору, будто земля под ногами плавится.
Надя подошла ближе, осторожно коснулась моего плеча.
— Всё хорошо, — повторила она. — Просто сядьте. Дышите.

Я сорвалась с места. Дверь распахнулась с глухим ударом, и я вылетела в коридор. Белый свет бил в глаза. Шаги гулко отдавались под подошвами. Казалось, что стены сужаются, потолок давит, а воздух густой, как вода.

— Анджелика! — крикнула Надя где-то позади. — Подождите!

Но я не могла ждать. Мне нужно было уйти. Сейчас. Немедленно. Прочь от этих лиц, от бумаг, от света, от всего, что напоминало решётку. Я неслась по длинному коридору, не разбирая дороги. Таблички, двери, яркие лампы — всё сливалось в одну дрожащую линию. Мир качался, будто здание дышало вместе со мной.
Сердце колотилось так громко, что я почти не слышала ничего, кроме собственного дыхания.

Кто-то крикнул:
— Стойте! Девушка! — но я только сильнее ускорилась.

Поворот. Ещё один. Белый линолеум, как лёд. Я скользнула, чуть не упала, вцепилась в стену, оставив на ней след от пальцев.
Дверь впереди.
Свобода? Выход?

Я толкнула её изо всех сил — и ворвалась в другой зал. Холодный воздух. Звонкий звук шагов. Но вместо выхода — стеклянные перегородки, стойка, дежурный полицейский, удивлённые взгляды.

— Девушка, что вы...

Я замахала руками, отступая назад, слова путались:
— Не трогайте меня! Я не больная! Мне нужно уйти, понимаете?! Он найдёт меня, если я останусь!

Мужчина поднялся, говорил спокойно:
— Всё в порядке. Успокойтесь, никто вас не тронет.

Но я видела, как за его спиной кто-то уже набирал номер.
Звонок. Голос.
«Вызовите медиков».

И в тот миг что-то внутри меня сжалось до точки. Я отступила, ударилась спиной о стену. Воздух был холодным, колючим. Слёзы жгли кожу. Всё снова начинало плыть. Звуки растягивались, как резина. Свет становился слишком ярким. Я покачала головой, разговаривая сама с собой. Я вырвалась из комнаты, дверь хлопнула о стену. Коридор ослепил белым светом. Воздух был густой, как пар; в голове звенело. Я бежала, не разбирая, куда — лишь бы подальше.
Позади кто-то крикнул моё имя. Шаги. Голоса.
— Анджелика, стойте!

Я резко повернула — и в тот же миг кто-то выскочил сбоку.
Силуэт, высокий, тёмный. Я не успела остановиться. Удар. Воздух вылетел из лёгких. Я упала на холодный пол, боль ударила в спину. Мир рассыпался на фрагменты. Лампы, потолок, капли пота на коже.
Я подняла глаза — и увидела его.
Том стоял прямо передо мной.
Так же, как во сне. Те же глаза, та же тень улыбки, та же неподвижность.
Сердце застыло.
— Нет... — прошептала я. — Нет, этого не может быть...

Он шагнул ближе.
Я отпрянула, поползла назад по полу, ладони скользили по линолеуму.
— Не подходи! — закричала я. — Не трогай меня!

— Девушка! — кто-то присел рядом, схватил меня за руку, но в голове всё смешалось: я не видела лица, только силуэт, только глаза.
Те же глаза.

— Том... —закричала я, всхлипнув. — Пожалуйста, не надо...

— Это я! Офицер Степанов! — голос прорезал гул, твёрдый, человеческий. — Всё хорошо, вы в безопасности!

Мир качнулся. Лицо прояснилось. Не Том. Форма, значок, испуганный взгляд. Я судорожно втянула воздух, но сердце всё ещё не верило.
Он помог мне подняться, говорил что-то ровно, но слова утопали в шуме. Я стояла, дрожа, вцепившись в рукав его куртки, и всё повторяла одно:
— Я его видела. Он здесь. Я его видела.

Офицер бросил взгляд через плечо. Коридор был пуст. Только свет, белые стены и тишина. Медики в халатах. Кто-то протянул руку — осторожно, не торопясь.
И тогда я закричала. Громко, отчаянно, будто внутри лопнул воздух.

— Не трогайте! Он придёт! Вы не понимаете! Он найдёт меня!

Офицер пытался удержать, говорил:
— Анджелика, спокойно, это помощь, не сопротивляйтесь, пожалуйста.

Но я не слышала. Белые халаты, руки, голоса, свет — всё смешалось в одно. Казалось, что мир снова закрывается вокруг, превращаясь в клетку.

— Не хочу! — крик был почти детским. — Я не хочу туда!

Медики переглянулись. Один из них тихо сказал:
— Осторожно. Паническая реакция.

Я отступала, пока не уперлась в стену. Куда бы ни посмотрела — белый цвет, лица, руки, которые тянутся. Они всё ближе.

— Нет! — снова крик. — Не туда... не туда...

Голос захлебнулся в рыдании. Руки всё же поймали мои, мягко, но крепко. Кто-то сказал что-то ровным, убаюкивающим тоном:
— Мы с вами, просто дышите. Всё будет хорошо.

Но я не верила.
Слёзы текли по лицу, и я успела подумать только одно:
Белые стены всегда выглядят одинаково, где бы ты ни была.
Медики переговаривались быстро, почти шёпотом. Я видела, как кто-то открывает металлический ящик, как блеснуло что-то в руках — блестящее, тонкое, и холод пробежал по коже.

— Нет... — выдохнула я. — Пожалуйста, не надо. Я боюсь. Я не могу...

— Всё в порядке, — мягкий женский голос, слишком ровный. — Это поможет вам успокоиться.

— Нет! — я отпрянула, прижимаясь к стене. — Я не хочу! Я не больная, слышите?!

Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и я почувствовала, как изнутри поднимается паника — настоящая, как пламя.
— Том! — вырвалось внезапно и я заплакала.

Имя сорвалось само, будто он и правда мог появиться. Офицеры переглянулись, но никто не сказал ни слова. Кто-то осторожно приблизился, но я уже ничего не видела — только свет и руки. Воздух вокруг звенел, как перед грозой. Мир стал мягким, неустойчивым, как будто тонула в молоке. Я слышала только шёпот — неразборчивый, приглушённый, будто из-под воды. Казалось, что я снова падаю в тот бесконечный сон, где всё начинается сначала.