Тени в коридорах

— Анджелика, вы слишком напряжены. — Голос психотерапевта был мягким, слишком мягким. Липкий, как карамель, которая прилипает к зубам.
— Постарайтесь довериться процессу.

Я сидела в его кабинете и смотрела на часы. Каждая минута в этой комнате тянулась, как резина. Время здесь не шло — оно застревало, вязло, как во сне. На стене висела акварель с изображением моря и парусов. Голубая вода, белый ветер. Только я знала: это дешёвая репродукция, купленная, чтобы пациенты думали, будто вокруг есть что-то красивое. На самом деле — пустота.

— Я не доверяю процессу, — сказала я наконец. — Я хочу домой.

Доктор что-то записал в планшет. Его пальцы были сухие, длинные, словно костяные. Каждый щелчок по экрану звучал, будто скрежет.
— Это нормальная реакция. Но вы должны понять: ваши близкие хотели бы, чтобы вы были здесь.

«Близкие». Я сжала зубы.
У меня нет «близких». Мама умерла от рака, когда я ещё была ребёнком. Отец — ушёл вслед за ней, только не так красиво. Его нашли мёртвым спустя недели. И всё. Я одна. Я слишком хорошо это знаю.

Я резко поднялась.
— У меня нет близких! И вы это прекрасно знаете.

Доктор не изменился в лице. Не дрогнул. Он будто и не слышал.
— Мы все здесь для того, чтобы помочь.

Я усмехнулась. Горько.
— Помочь кому? Мне... или ему?

Я не назвала его по имени. Не нужно. Оно и так висело в воздухе, как яд. Я заметила, как врач слегка отвёл взгляд. Этого было достаточно.

— Разговор окончен, — сказал он. — Отдыхайте, Анджелика.

Я выбежала. Слёзы жгли глаза, но я стирала их ладонью, будто могла стереть вместе с ними и эту реальность.

Коридор встретил меня тишиной. Слишком спокойной, фальшивой. Медсестра у стойки смотрела в монитор, охранник лениво листал журнал. Всё выглядело так, будто больница жила своей рутиной. Но я знала: это только фасад.

Я прошла мимо и заметила: дверь напротив моей палаты приоткрыта. Там, где обычно был он.

Любопытство пересилило страх. Я шагнула ближе и быстро вытерла слёзы. Заглянула внутрь.

Комната выглядела не так, как моя. На полке — книги. На тумбочке — кожаный блокнот. Пачка сигарет, хотя курить здесь запрещено. На стене висела фотография: город ночью, огни и неон. Слишком красиво, слишком живо для этого мёртвого места.

Я протянула руку к блокноту. Хотела коснуться. Хотела понять, что он там пишет. Но в этот момент дверь за моей спиной тихо щёлкнула.

— Любопытная, — сказал знакомый голос.

Я обернулась. Он стоял в дверях. Том. Спокойный, руки в карманах пижамы. Взгляд внимательный, цепкий.

— Я искала туалет, — пробормотала я.

Он усмехнулся.
— Туалет у тебя в палате.

Я сжала кулаки.
— Ты не имеешь права...

— Я имею всё, — перебил он. И шагнул ближе. — И ты это уже поняла.

Я отступала, пока спина не упёрлась в холодную стену. Его рука поднялась — не ко мне, а к полке. Он взял книгу и протянул её мне.
— Читай. Может, поймёшь, почему я здесь.

Я вырвала книгу из его рук и выбежала. Сердце колотилось, будто я пробежала марафон.

Вечером в столовой я села в самый дальний угол. Я хотела исчезнуть, раствориться. Но через несколько минут рядом поставили поднос. Не он сам. Санитар.

— От Тома Каулитца, — сказал он.

— Скажи Тому Каулитцу, что я не его кукла.

Санитар пожал плечами.
— Я только выполняю приказы.

Я посмотрела на тарелку. Салат. Сок в стеклянном стакане. Кусочек шоколада. Так не кормили обычных пациентов. В обычное время дали бы булку и компот.

Я подняла глаза. У выхода стоял он. Смотрел. Спокойно. Как будто проверял реакцию.

Я отодвинула поднос и встала. Вышла.

Ночью я не спала. Каждый шорох в коридоре казался его шагами. Каждый стук дверей — его присутствием. Я открыла книгу. Ту самую, что он дал. На первой странице было написано:

«Ты всё равно останешься здесь, пока я этого хочу».

Я сжала её и швырнула в стену. Книга упала. И мне показалось, что страницы сами собой перелистнулись.

Я натянула одеяло до подбородка. Шепнула в темноту:
— Я не твоя.

И тогда за дверью — шаги. Тихие. Медленные. И голос. Почти ласковый:
— Уже моя.

Я резко села на кровати, осмотрела комнату. Никого.

«Показалось. Или я схожу с ума», — подумала я и укрылась одеялом.

Утром меня вызвали на повторный приём. Врач выглядел бледным, будто не спал всю ночь.

— Анджелика, — начал он, — вам лучше... быть осторожнее.

— Осторожнее с чем?

— С Томом Каулитцем.

Я стиснула зубы.
— Значит, вы всё признаёте.

Доктор не ответил. Только сказал:
— Если вы будете вести себя спокойно, у вас будет шанс на выписку. Если нет... всё может затянуться.

— Это угроза?

— Это реальность, — сухо ответил он.

Я вышла. И мне показалось, что стены больницы сдвигаются ближе. Белый цвет стал плотным, как снег. И в этом снегу не было выхода.

В коридоре он уже ждал.

— Ну как консультация? — спросил Том.

Я не ответила. Прошла мимо. Но он всё равно шёл рядом, шаг в шаг.

— Ты думала, я такой же, как ты. Пациент. Запертый. Но это всё моё. И ты здесь, потому что я так захотел.

Я остановилась и обернулась.
— Зачем?

Он наклонился ближе.
— Потому что я люблю тебя.

Я рассмеялась. Горько. Зло.
— Любовь? Это не любовь. Ты меня даже не знаешь! Как ты можешь меня любить?

— На твоём месте я бы не была так уверена, — он посмотрел прямо в глаза и ухмыльнулся. — Я знаю больше, чем ты можешь себе представить.

Я убежала.

Я захлопнула за собой дверь и навалилась спиной. Дышала часто, будто пробежала километры. В комнате было тихо. Только гудел кондиционер и капала где-то в трубах вода. Но это молчание не приносило покоя.

Любовь. Он сказал — любовь. Как будто слово может оправдать всё. Как будто если он назвал меня «своей», значит, я должна смириться. Любовь ли это? Нет. Это клетка. Только с белыми розами вместо решётки.

Я подошла к окну. Оно было закрыто наглухо. Решётка. Камера напротив. Даже если бы я выпрыгнула — он бы ждал внизу. Я знала.

Я его ненавижу. Ненавижу каждую секунду рядом. Его шаги. Его голос. Его уверенность. Но самое страшное — я начинаю бояться тишины. Когда его нет, мне кажется, что он всё равно здесь. В стенах. В словах врача. Даже в моих снах.

Я села на кровать и закрыла лицо руками.

А если я правда схожу с ума? Может, его вообще не существует? Может, это плод моего воображения?

Я открыла ладони. Нет. Он слишком реальный. Слишком настоящий.

Мой взгляд упал на книгу, что всё ещё лежала на полу. Разорванная страница торчала наружу. Я подняла её. Не открывала. Просто держала. Сердце билось быстрее.

Зачем он дал её мне? Чтобы доказать, что он управляет даже моими мыслями?

Я сжала книгу так сильно, что пальцы побелели.

Я должна выбраться. Должна. Пусть даже ценой собственной жизни. Иначе я стану его вещью.

В этот момент за дверью — шаги. Тяжёлые. Мужские. Они остановились прямо напротив моей комнаты. Тишина.

И лёгкий стук.

Я чуть не вскрикнула, но прикусила губу. Сердце колотилось.

— Спокойной ночи, — прозвучал его голос. Тихий. Спокойный. Как всегда.

Он ушёл. Шаги растворились в коридоре.

Я села на кровать. Обняла подушку. И впервые за долгое время заплакала по-настоящему. Не от злости. Не от бессилия. А от того, что поняла: даже мои слёзы он предвидел.

«Я не твоя. Я не твоя. Я не твоя», — повторяла я, пока не провалилась в сон с мокрыми щеками.

Мы почти не знакомы. Идиот.