11 Глава

Тёплые струи воды смывали соль пота, следы пыли со склада, напряжение последних часов. Аделина стояла под душем, закрыв глаза, позволяя воде бить по плечам и спине. Мышцы ныли от нагрузки, но это была хорошая боль — напоминание, что она ещё здесь, ещё в игре.

Она выключила воду, вытерлась жёстким полотенцем до красноты кожи, словно пытаясь стереть не только физическую усталость, но и хаос мыслей. В спальне натянула простую хлопковую футболку — слишком большую, пахнущую стиральным порошком и чем‑то неуловимо домашним. Последнее, что осталось от прежней жизни.

Аделина легла на кровать, не накрываясь. Прохладный воздух касался влажной кожи, но ей было всё равно. Она уставилась в потолок, где играли тени от уличных фонарей, пробивающихся сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Согласие.

Это слово крутилось в голове, как застрявшая пластинка. Она произнесла его — вслух, перед свидетелями, и теперь оно обрело вес, стало частью реальности. Я согласна. Но на что? На брак с Каем? На союз с мафией? На новую роль в этой бесконечной игре?

Я сделала это, чтобы сохранить контроль.

Но так ли это? Или просто сбежала от вопроса, на который не нашла ответа?

Перед глазами всплыло лицо Кая — спокойное, почти равнодушное, но с тем самым отблеском, который она уловила на набережной. Он не радовался, не торжествовал. Он тоже был в ловушке.

Мы оба.

Она перевернулась на бок, подтянув колени к груди. В ушах всё ещё звучали выстрелы, ритм секундомера, тяжёлое дыхание после подтягиваний. Я сильна. Я готова. Но готова к чему? К тому, чтобы стать оружием в чужих руках? К тому, чтобы забыть, кто она на самом деле?

Мама...

Воспоминание о ней пришло внезапно — тёплый запах духов, смех, руки, обнимающие её перед сном. Всё будет хорошо, малышка. Но теперь «хорошо» — это не уютный дом, не тихие вечера с книгой, не мечты о простом счастье. Теперь «хорошо» — это умение держать пистолет, просчитывать шаги, не дрогнуть перед лицом опасности.

Аделина закрыла глаза. Мысли начали путаться, сливаться в неясные образы: лес, вода, огонь, Кай, Лесник, отец, который даже не позвонил после её ухода...

И где‑то между этими обрывками сознания она уснула.

Не спокойно, не сладко — а резко, как падают в пропасть.

Последний образ перед тьмой: она стоит на краю набережной, а за спиной — не вода, а бесконечное зеркало, в котором отражаются десятки её лиц. Каждое — другое. Каждое — настоящее.

Но какое из них — она?