Глава 22: И все же он рядом

Я вошла в дом, и в ответ — только тишина. Ни звуков, ни шагов, ни голосов. Видимо, дома никого нет... или мама уже спит.

Я осторожно сняла обувь, стараясь не шуметь, будто преступница, прокрадывающаяся по родному полу. Но как бы я ни старалась, всё закончилось полным провалом: колено предательски врезалось в сервант, про который я напрочь забыла, брозя в темноте.

У мамы ведь крепкий сон... Не должна она услышать. Если она вообще дома — пронеслось в голове.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась у двери в мамину спальню. Осторожно приоткрыла её — в комнате было темно, только легкое посапывание нарушало тишину. Значит, дома. Спит.

Я на цыпочках прокралась в свою комнату. Свет включать не стала. Просто рухнула на кровать, сунула блокнот под подушку — и не заметила, как уснула. Глубоко. Надёжно. Без снов.

Проснувшись утром, я сразу поняла: Келвин мне больше не снится.

И, странное дело, я не удивилась. Всё закономерно — он давно уже вышел за пределы сновидений. Он будто бы стал реальнее с тех пор, как стал... не реальным.

Я резко распахнула глаза и, как по команде, сунула руку под подушку.

— На месте, — прошептала я, ощутив знакомую твёрдую обложку.

— Почему ты так за него держишься? — раздался голос рядом, и я вздрогнула. На кровати сидел Келвин, будто никуда и не уходил.

— Там много всего... важного. Мысли, записи. Могут пригодиться. — Я посмотрела на него и добавила, чуть теплее: — И твои рисунки. Мне они правда очень нравятся. Не будешь против, если я их вырву и повешу на стену?

— Да делай что хочешь, — ответил он просто, даже слегка улыбнулся.

Я раскрыла блокнот и снова начала перелистывать страницы. Там были почти все важные моменты нашей истории. В каждой линии, каждом мазке — отголоски того, что было. Я решила развесить их в порядке событий. Пусть это станет моей личной хроникой. Хроникой нас.

Оторвав кусочек скотча, я приклеила первый рисунок. Потом второй. Один за другим они заняли своё место на стене.

— Ну вот... Теперь эта стена выглядит живее, — пробормотала я себе под нос. — Надеюсь, я не буду грустить, глядя на неё каждый день.

Наверху висели портреты всех по отдельности. Почти всех. Не хватало одного — портрета Келвина.

Пустой квадрат в углу будто смотрел на меня. Как его заполнить? Как нарисовать его?

— Я могу помочь, — сказал Келвин, возникнув за спиной.

— Серьёзно?

— Достань лист бумаги, простой карандаш... и все цветные, какие есть.

Я послушно выполнила его просьбу. Сердце стучало чуть чаще обычного. Зачем-то.

— Теперь сядь удобно и возьми карандаш.