Глава 2

Прошлое. Коулу 12 лет.

Август в тот год был не месяцем, а приговором.

Жара стояла такая, что асфальт в Южном Бостоне становился мягким, как старая жвачка. Воздух пах раскаленным гудроном, выхлопными газами и дешевым стиральным порошком, которым матери пытались отмыть грязь с одежды своих сыновей. Грязь не отмывалась. Она въедалась в ткань, как и в кожу.

Коул Мэддокс сидел на бордюре у баскетбольной площадки. Ему было двенадцать, но выглядел он на пятнадцать. Широкие плечи, тяжелая челюсть, руки, которые уже не помещались в карманы джинсов. Отец называл это "генетикой". Мать называла это "проклятием".

— Ты снова вырос, — сказал Маркус.

Маркус сидел рядом, подбрасывая и ловя камешек. Он был полной противоположностью Коула: щуплый, жилистый, быстрый, как мангуст. У него были сбитые колени и улыбка, которая могла продать снег эскимосам.

— Отец говорит, мне нужно больше есть белка, — буркнул Коул, глядя на свои кроссовки. Дешевые, купленные в Walmart. На правом уже отклеивалась подошва.

— Твой батя говорит много дерьма, — усмехнулся Маркус. — Эй, смотри.

На площадку вышли старшие. Трое парней лет шестнадцати. Они двигались с той ленивой уверенностью хищников, которые знают, что саванна принадлежит им. В центре шел Рики "Лом" — парень с татуировкой паутины на локте и репутацией отморозка, который носит нож в носке.

Маркус напрягся. Коул почувствовал это напряжение физически, как электрический разряд.

— Пошли отсюда, — тихо сказал Коул. Голос отца прозвучал в голове: «Избегай драк, которые не приносят выгоды».

— Нет, — Маркус перестал подбрасывать камень. — Мы были здесь первыми.

Рики заметил их. Он сплюнул на асфальт — густая, коричневая слюна от жевательного табака — и направился к ним.

— Смотрите-ка, — протянул Рики. — Жирдяй и Крыса.

Его дружки загоготали. Звук был похож на лай гиен.

Коул встал. Он был почти одного роста с Рики, но шире. Гораздо шире.
— Мы уходим, — сказал он. Голос был ровным. Отец учил: «Эмоции — для слабых. Голос должен быть как бетон».

— Крыса остается, — Рики толкнул Маркуса в грудь. Маркус пошатнулся, но устоял. — Крыса должна мне пять баксов.

— Я ничего тебе не должен, — огрызнулся Маркус. В его голосе был страх, но он прикрывал его злостью, как тонким одеялом.

— Должен за воздух, которым дышишь на моей улице.

Рики ударил.
Это был не честный удар. Это была подлая пощечина, хлесткая и унизительная. Голова Маркуса мотнулась в сторону. Из разбитой губы брызнула кровь.

Внутри Коула что-то щелкнуло.