Глава 5. Бегство

Ганслер Лебединский, несколько лет потратил на написание своих трудов и достигнув определённого уровня просветления, прочитав массу учёных талмудов мудрецов Востока, решил открыть для себя тайны мироздания и знания, которые могут привести к бессмертию. Человек изящной мысли и неукротимого духа, готовился к своему великому путешествию, которое обещало стать самым значительным в его жизни. На пороге он стоял с тем самым выражением на лице, что свойственно людям, готовым оставить прошлое позади ради того, чтобы узнать истину.

В небольшой комнате, пропахшей книжной пылью и воском свечей, он разложил всё необходимое для его странствия. Ближе к нему лежал потертый кожаный плащ, изрядно изношенный, но надежный в любых погодных условиях. Рядом — шляпа с широкими полями, которая спасала как от палящего солнца, так и от проливного дождя.

— Вернер ни о чём не должен догадываться. Пусть пребывает в неведении — для него это будет самым лучшим решением, думал Ганслер, внимательно укладывая в тюки последние вещи. Вернер всегда был верным и преданным, но посвятить его в детали этого путешествия значило бы обременить его тайной, которую он не обязан знать.

"Зачем ему тревоги о моём исчезновении?" — размышлял Ганслер, аккуратно сворачивая карту и пряча её в дорожный сундук. — "Лучше пусть считает это очередной чудаковатой выходкой своего господина. Меньше вопросов, меньше подозрений."

Тихими ночами, пока Вернер спал, Ганслер потихоньку переносил вещи в заброшенный сарай в лесу. Там, среди густых деревьев и мха, его приготовления оставались скрытыми от посторонних глаз. Всё было продумано до мелочей, чтобы слуга не заподозрил ничего странного.

Его походный сундук стоял заполненный самым необходимым. Компас в латунной оправе, подарок старого друга, обещал указать путь даже в самые туманные дни. Карты, тщательно изготовленные вручную, были аккуратно свернуты в тубус, чтобы не помяться. Среди них находились и современные географические схемы, и старые, загадочные рукописи с едва различимыми следами путешественников прошлых веков.

Он взял дневник с толстыми кожаными обложками, где собирался не только записывать свои размышления, но и делать наброски всего необычного, что встретится ему на пути. Чернильница и перо — неизменные спутники его мыслей.

Нож, острый как его ум, лежал в ножнах из простого дерева, украшенного только незамысловатым узором. Он служил больше инструментом, чем оружием, но от этого его ценность лишь возрастала.

В мешке находилась простая еда: сушеные фрукты, ломти хлеба и сыр, всё то, что могло долго храниться и не занимало много места. В отдельной коробочке лежали лекарственные травы, собранные заботливой рукой целителя, на случай болезни или ранения.

Но самое важное, что он брал с собой, — это твердое намерение и вера в то, что его путь приведет его к истине. "Мекка моей души ждет меня," — тихо сказал он себе, застегивая пряжки на кожаных сапогах.

Он взглянул на себя в зеркало, поправил шляпу и с лёгкой улыбкой на губах взял в руки трость, которая служила не только опорой в пути, но и символом его решимости. Намечался не обычный поход. Это был его личный крестовый путь, поиски смысла и свободы духа.

Ганслер Лебединский вышел на порог замка в утренней мгле, оставляя позади родные края. Его лошади, вздрагивая под хлёстким дождём, с трудом пробирались по раскисшим дорогам. Повозка, загруженная снаряжением, скрипела под весом, но Лебединский не обращал на это внимания. Он вглядывался вперёд, через завесу дождя в полной решимости.

Долгая дорога вымотала бы любого. Повозки тащились медленно, пробираясь через заболоченные равнины и ухабистые просёлки. Его путь пролегал через городки и деревни, где философ сменял уставших лошадей и добывал припасы. Он вёл неприметную жизнь, избегая разговоров о своей цели, ведь каждый день приближал его к тибетским вершинам.

Наконец, после долгих недель пути, путешественник достиг побережья Чёрного моря.

Хаджибей, османский протекторат: Лебединский прибыл в порт, где его встречает суета торговцев, запах свежевыловленной рыбы и аромат специй, привезенных из далеких стран. Он осматривает укрепления, записывая в дневник детали архитектуры османских стен, а потом направляется к узким улочкам, чтобы поговорить с местными жителями. Вечером он наслаждается видом заката над Черным морем, отражая его оттенки и шум волн в своих записках.

Лебединский поднимается на борт османского торгового судна, которое отправляется из порта Хаджибея в сторону Питиунта. Философ описывает судно в своих записях: старый деревянный корпус, потрёпанные паруса, которые легко ловят ветер, и матросов, говорящих на смеси языков — османского, греческого, славянского.

Путешествие проходит через неспокойные воды Чёрного моря. Лебединский с интересом наблюдает за работой команды: матросы ловко управляют канатами, а капитан, одетый в простой кафтан, отдаёт команды с твёрдостью. Во время пути писатель изучает побережье, отмечая в дневнике очертания гор и лесов, которые постепенно начинают меняться, приближаясь к Питиунту.

Вечером, под звёздным небом, он сидит на палубе, слушая, как вода ударяет о борт, и записывает свои размышления о бесконечности моря и переменчивости жизни. Его заметки наполнены меланхолией и вдохновением.

Однако путешествие по бурным водам оказалось достаточно тяжёлым: волны беспрестанно бросали судно, холодные ветра и постоянная качка выматывали тело и разум. Он пережил не одну ночь без сна, вглядываясь в мрачные горизонты, прокручивая в голове образы Шамбалы, которые становились его путеводной звездой.

Увы, когда корабль достиг Питиунта (современная Пицунда),

организм писателя дал сбой. Изнурённый дорогой и морской качкой, он свалился с лихорадкой. Его тело, горячее как огонь, ослабло настолько, что он едва мог двигаться. Дни он проводил в маленьком съёмном доме у порта, где местный османский знахарь старательно лечил его травами и настоями. Несмотря на болезнь, Лебединский не сдавался. Даже лёжа в постели, он твердил себе:

— Это испытание, которое я обязан преодолеть, иначе всё было напрасно! Шамбала ждёт меня, и я добьюсь своего. Вечный спутник Аимус, будто дух вдохновения, тихо нашептывал Ганслеру прямо в глубине его сознания:

— Нет, ещё не сейчас. Не сдавайся. Верь в себя, Ганс. Мы проделаем с тобой долгий путь, преодолеем преграды и раскроем перед собой чудеса мироздания. Шамбала ждёт тебя, мой друг.

— Из-под твоего пера выйдут сотни удивительных рассказов, — шептал Аимус. — Но сначала ты должен найти то, что ищешь. Всё это — лишь начало твоего пути.

Теперь Аимус стал лучшим другом писателя и философа. Они как неразделимое целое беседовали, у них появились общие планы на двоих, и пока друзья путешествовали вместе, ничего их уже не могло разлучить.

Ганс не из робкого десятка, а трусость - не его привилегия. Дорога состояла из массы неурядиц и неожиданных моментов. На одном из полустанков Ганслер чуть ли не лишился своих золотых монет, фамильного перстня, а возможно и жизни. Если бы не Аимус, ни о каком путешествии не могло бы быть и речи.

Лебединский сидел в тёмном углу харчевни, с аппетитом уплетая за обе щёки горячую солянку. Её насыщенный вкус обжигал губы, но это его не смущало — дни в пути заставили его ценить любую пищу без прикрас. Вокруг него тяжёлым облаком висел густой табачный дым. Мужики за соседними столами, с хриплыми голосами и огрубевшими руками, неторопливо набивали махорку в свои трубки, доставая её из изношенных карманов.

Взгляды некоторых из них скользили в сторону Лебединского, изучая его с любопытством, он выглядел чужаком в мире пьянства и тяжёлого труда. Дело шло к вечеру, и народ в харчевне изрядно набрался. Двое мужиков с опухшими, налитыми кровью глазами неотрывно смотрели на перстень Лебединского, который он неизменно носил на безымянном пальце левой руки.

— Вот паскуда! — подумал местный пьяница, который уже давно не мог найти работу из-за своих постоянных выходок.

— Барин нашелся, это мы ещё сегодня посмотрим!!!

Он не мог оторвать глаз от сокровища, которое блестело на пальце заезжего писателя.

Если бы не то, что случилось дальше, возможно, Ганслер задержался бы в этом негостеприимном месте очень надолго.

Неожиданно в душной комнате все свечи разом потухли, погрузив помещение в кромешную тьму. Снаружи раздался жуткий волчий вой, протянувшийся холодной нитью сквозь ночь. Перепуганные посетители, забыв о хмеле, бросились к окну. Там, во мраке, вырисовывались шесть огромных силуэтов волков. Мужики застыли от ужаса, боясь даже приблизиться к двери.

Охватил страх и Лебединского — ничего подобного он прежде не видел. Но голос Аимуса, как всегда лукавый и спокойный, прошептал ему в голове:

— Ничего, привыкай, дружище. Мы с тобой ещё не то увидим. Это всего лишь мираж. Так что быстренько собирай свои вещи и в путь-дорогу, пока эти пьянчуги не опомнились.

Лебединский, подчинившись внутреннему голосу, невозмутимо взял свою трость, накинул плащ и, под молчаливым взглядом замерших мужиков, шагнул за дверь. Ночь, казалось, обняла его, но он твёрдо продолжал свой путь, ведомый верой и странным спутником, что направлял и оберегал его в самые худшие времена.

Когда они ехали в обозе, лошади медленно брели по пыльной дороге, а Ганслер задумчиво смотрел вдаль. Голос Аимуса внезапно прервал тишину в его голове, тихий, но с ноткой хитрости:

— Знаешь, Ганс, есть вещи, о которых я не рассказывал. Раз уж мы теперь почти одно целое, тебе пора узнать. Всё-таки я демон из нижнего мира. Да, да, не смотри так удивлённо. У меня есть свои способности — видеть людей насквозь, творить небольшие фокусы, скажем так. Но вот незадача — мне запрещено часто ими пользоваться. Только если тебе будет угрожать смертельная опасность.

Ганслер чуть не выронил узел с припасами, поражённый таким признанием, но тут же взял себя в руки.

— Значит, всё это время я путешествую бок о бок с демоном? — усмехнулся он про себя.

Аимус, будто не заметив иронии, продолжил:

— Так что будь внимателен, мой друг. Не заставляй меня испытывать судьбу. Всё, что я делаю, — ради нашей общей цели. Так что давай двигаться вперёд и не трать время на ненужные волнения.

Ганс невольно кивнул, пусть и про себя, чувствуя в словах Аимуса какую-то затаённую мудрость.