Глава 4. Лебединский

До войны Ганслер Лебединский служил образцом юного вдохновения. Учёба в Варшавской консерватории открывала ему двери в блестящее будущее. Талантливый пианист, подававший большие надежды. Его выступления на сцене вызвали овации у публики, а преподаватели пророчили ему мировую славу. Ганс болел музыкой: его пальцы с удивительной лёгкостью скользили по клавишам. В этих движениях просматривалось большее, чем человеческое.

Всё перечеркнула война. Борьба за раздел Речи Посполитой, ослабленной внутренними конфликтами и устремлениями соседних держав — России, Пруссии и Австрии — захватить её территории. Ганс, движимый порывом и чувством долга, патриот своей родины, добровольно отправился на фронт, где ему поручили должность адъютанта при командире роты. Эта роль требовала не только физической выносливости, но и высокого уровня ответственности, ведь он отвечал за передачу приказов и координацию действий войска.

Отряд Ганса медленно двигался к позициям через старое кладбище. Небо затянули низкие серые облака, а влажный туман цеплялся за потрескавшиеся надгробия. Ничего, его ребята прибудут на место дислокации первыми. Тишина погоста угнетала, лишь изредка нарушаемая скрипом старых деревьев, в порывах ветра.

Ганс шёл позади, настороженно осматриваясь, пока земля внезапно не ушла из-под его ног. С криком он провалился в пустоту. Его товарищи замерли, растерянно переговариваясь наверху, а Ганс оказался в разрушенном склепе глубоко под землёй.

Он осторожно поднялся, осматривая старинные стены, покрытые паутиной и мхом. Свет еле проникал в подземелье.

Молодой адъютант догадался, что перед ним массивный каменный саркофаг. На его крышке что-то трепетало. А рядом лежала истлевшая книга в кожаном переплёте.

— Да что за бесовские происки? — у юноши сжалось всё внутри.

—Как вы там, пан Ганслер? — сверху раздался голос офицера.

И Ганс сразу пришел в чувство. Глаза его постепенно привыкли к полумраку, и он разглядел на крышке гроба маленькую птичку из неизвестного металла, похожего на медь, украшенного камнями.

В её глазах, выполненных из крошечных рубинов, мерцал таинственный свет.

Не удержавшись, Ганс протянул руку и коснулся фигурки. В тот же миг ледяной холод пронзил его тело, и мир померк. Он очнулся только через несколько минут, услышав голоса товарищей, которые готовились спустить верёвку, чтобы вытащить его. Но что-то появилось в его голове, будто тихий незримый сосед, выжидающий своего часа.

В его руках сидела та самая птичка, а взгляд вдруг сделался холодным и отстранённым.

После этого происшествия Ганс больше не был тем весёлым юношей, которого знали в консерватории. Или который за чаркой грога мог рассказать весёлую историю. Люди говорили, что война изменила его, что тот Ганс, которого они любили, остался в прошлом. Он избегал общества, погрузился в одиночество и нашёл утешение в уединении в фамильном замке после смерти отца. Он был одержим старинными вещами.

Ганс стал известен своими путешествиями. Он посещал заброшенные поместья и искал редкие вещи. Египетские артефакты, тибетские амулеты и индийские статуэтки наполнили его дом. Но никто так и не узнал, что маленькая птичка заняла центральное место в его коллекции. Её присутствие стало немым свидетелем той мистической тайны, которая навсегда изменила его судьбу.

Князь и княгиня Лебединские переехали в роскошный загородный замок, доставшийся по наследству Вацлаву Ромуальдовичу от его деда, который, по правде сказать, поистоптался на этом свете и прожил очень долгую жизнь.

Весьма эксцентричный владелец замка получил большую известность благодаря своим книгам. Обладал несметными богатствами, но в имении проживал редко, всё более посвящая своё время путешествиям.

Когда Лебединские зашли в огромный зал, залитый светом десятка свечей, их взгляд поразило невероятное количество антикварных вещей, которые Ганслер собирал на протяжении всей своей жизни.

Княгиню удивил огромный зал, её сразу привлекли ряды шкафов, заполненные старинными книгами, множество из которых оказались рукописными. Среди множества антикварных вещей особенно выделялись египетские артефакты: древние амулеты, массивные статуи из базальта и золотой скарабей, сверкавший, как будто был создан вчера.

Княгиня, обводя взглядом зал, остановилась на небольшой резной птичке, стоявшей на каминной полке.

— Как удивительно! — сказала она, осторожно поднеся руку к фигурке. — Её линии, кажется, живые, как будто эта птица вот-вот расправит крылья.

Вацлав Ромуальдович посмотрел на неё с любовью и задумчиво заметил:

— Ганслер умел находить поистине редкие вещи. Ну что ж, если она пришлась тебе по душе, тогда и поставишь себе на туалетный столик возле кровати.

После неожиданного происшествия в склепе Ганс Лебединский замкнулся в себе, не понимая своего состояния и произошедших перемен. В его голове происходили странные вещи — кто-то посторонний пытался вступить с ним в диалог. Юноша боялся этого до безумия.

— Сумасшествие?! Ну нет! Не бывать этому! В роду Лебединских этой хвори никогда не было и не будет! — кричал он наедине с собой, разбивая посуду и круша мебель в фамильном особняке. А голос внутри головы снова и снова вопрошал:

— Я не причиню тебе никакого вреда. Аимус... Меня зовут Аимус.

— Так вот оно — моё наказание за презрение к убогим... Я всегда с мерзостью поглядывал на бездомных и шатающихся по улицам нищих, несущих несусветный бред. Будто Создатель наказывает меня безумием за мою гордыню... — шептал он.

В одиночестве он падал на мраморный пол, плакал и стенал, умоляя о пощаде. Но затем, со злостью подняв кулаки к небу, кричал:

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!!!

На резном столике из красного дерева, с изящными ножками, стояло с десяток статуэток. Посередине зловещая птичка смотрела на него рубиновым глазом, который, казалось, пульсировал и призывал его к какому-то магическому ритуалу. Ганс хватал её в приступе безумия, бежал прочь из замка, разбивая ноги в кровь и царапая руки, пробираясь сквозь колючий кустарник. А затем бросал этот загадочный предмет в пруд и наблюдал, как по воде расходятся круги. Хохотал в приступе бешенства:

— Вот тебе! Вот тебе, бесовская гарпия!

Образованный аристократ, Ганс никогда прежде не знал таких слов. Откуда они появились теперь, на его языке? Он томил себя голодом, тайно выезжал в город с доверенным слугой и шатался по самым мрачным закоулкам в грязной одежде, утопая в зловонных миазмах беднейших трущоб. Он ел с помоек, наказывая себя за безумие, надеясь, что Бог простит его за презрение к нищете.

Когда его ноги покрывались кровавыми ранами, а кожа струпьями грязи, слуга находил его, тащил обратно в имение, помещал в гостевой дом, кормил с ложечки и приводил в чувство, испытывая на себе приступы его безумия и вспышки неописуемого гнева.

Спустя неделю-другую Ганс приходил в себя. Надевал новое платье по последней моде, завивал волосы и прохаживался по замку, прислушиваясь к мертвенной тишине.

— О, ужас! Будь ты проклята! — восклицал он.

На столике снова стояла та самая птичка, и в голове юноши звучала древняя песнь на непонятном языке. Металлическая фигурка невозмутимо занимала центральное место в его коллекции маленьких безделушек, словно смеющийся феникс, которого нельзя сжечь или уничтожить никаким другим способом. Фигурка из бронзы, не выполнив своего предназначения, терпеливо ожидала часа, когда её владелец наконец примет неизбежное. Она молча наблюдала, как он отказывается от предоставленного ему дара, всеми силами пытаясь избежать того, что и так предопределено.

— Нельзя вечно противиться тому, что давно уже стало частью тебя, — напевал ему голос внутри головы.

Годами Лебединский пребывал в помутнении разума, бесновался негодовал, а после наступали периоды затишья, когда он безбожно пил, пытаясь заглушить голос в своей голове. Однажды, от безысходности он ударил кулаком по столу, случайно задев фигурку. Тогда Ганс услышал тихий щелчок, и из фигурки выпала крошечная стеклянная ампула с ярко-зелёной жидкостью внутри. На её поверхности кто-то выгравировал слово на незнакомом языке.

Ганс не мог устоять перед желанием узнать больше. Он долго искал перевод и наконец выяснил, что слово означало: "Озарение". Он провёл ещё несколько месяцев в раздумьях, но его любопытство взяло верх. И вот, в ночной тишине его замка, он открыл флакон и вдохнул аромат.

В тот же миг перед его глазами пронеслись образы, слова, строки, истории — всё, что он когда-либо мог себе представить, и то, о чём даже не мечтал. Его разум стал ясным, словно наполняясь безграничной мудростью. Ганс взял перо и начал писать. То, что он создал за одну ночь, оказалось настоящим шедевром, который мог бы изменить мировую литературу.

Но вместе с гением пришла и одержимость. Он больше не мог остановиться, его разум горел бесконечными историями, требующими воплощения. Ночи сменялись днями, он почти не спал, почти не ел, всё больше растворяясь в своём творчестве.

Слуги стали замечать странные вещи. Ганс почти не выходил из замка, и они клялись, что по ночам в окнах мелькали таинственные тени, а из его комнат доносились голоса, которых вовсе не могло быть.

И вот однажды утром слуги не обнаружили своего хозяина в его спальне. Не объявился он и через несколько дней.

Одиночество окутало замок, когда Ганс исчез, оставив за собой только письмо с чёткими указаниями, которое слуга нашёл в его секретере. Вернер с трепетом прочитал последние строки, которые оставил Ганслер Лебединский, обещая вернуться через пять лет, поручая сохранить замок и имущество в идеальном порядке. А также на имя Вернера было составлено доверительное письмо, которое позволяло ему распоряжаться имуществом хозяина по его усмотрению, чести и совести. Щедрое содержание, предусмотренное Гансом, позволяло выполнить его пожелания, но каждое слово письма таило в себе неопределённость и скрытые тайны.

Без своего хозяина замок словно погрузился в сон, а его опустевшие коридоры наполнились ожиданием. Вернер, убираясь в кабинете Лебединского, наткнулся на тысячи рукописей. Его взору предстали завораживающие рассказы и необычайные истории, созданные рукой его господина. Каждая строка словно оживала, повествуя о далёких мирах, загадочных героях и глубоких размышлениях.

— О мой бедный Ганс, мой великий хозяин, как же я скучаю без тебя, — вздыхал Вернер, проводя бесконечные часы за систематизацией произведений. Благодаря средствам, оставленным Гансом, он смог издать несколько десятков книг. Эти работы обретали жизнь, как будто через них сам Ганс продолжал говорить с миром. У великого мэтра появились тысячи поклонников его творчества.

Тем не менее, загадка исчезновения талантливого писателя очень беспокоила верного слугу. Прошло почти четыре года, а Ганс так и не возвратился в имение. В его послании оставались дальнейшие указания, доверенные душеприказчику в городском банке, если Ганс не вернётся через пять лет. Что скрывал его гениальный ум? Вернер не терял надежды, что хозяин однажды вновь переступит порог замка, но тягостное ожидание заставляло его задаваться вопросами, на которых не находилось ответа.