Их любимая часть тела

1. Эрен

Поздний вечер, вы сидите на подоконнике его комнаты, наблюдая за закатом. Он обнимает вас сзади, его подбородок касается вашего плеча. Разговор зашел о том, что именно в другом человеке цепляет взгляд.
Он ненадолго задумывается, его руки слегка сжимают ваши предплечья. Он не говорит о лице или фигуре. Его голос звучит приглушенно, прямо у вашего уха.
— Руки.
Вы удивленно переводите взгляд на свои ладони.
— Руки? Почему?
— Потому что я знаю, что они делают, — его пальцы мягко проводят по вашим костяшкам, по тонким прожилкам на внутренней стороне запястья. — Эти руки держали клинки, чтобы защищать других. Они поднимали раненых. Они... — он делает паузу, и его голос становится еще тише, — ...они касались меня без страха, даже когда во мне просыпался монстр. В них нет ни капли слабости, но они невероятно нежные. Когда я смотрю на твои руки, я вижу не просто часть тела. Я вижу оружие и утешение. Силу и милосердие. Всё, чем должен быть настоящий воин. Всё, что я ценю.

2. Армин

Вы лежите в поле за стенами, во время редкого затишья, и смотрите на проплывающие облака. Армин лежит рядом, его рука под головой. Он задает вопрос тихо, как будто боится спугнуть мгновение.
Он переворачивается на бок, чтобы смотреть на вас, и его голубые глаза становятся задумчивыми, как океан, который он так мечтает увидеть.
— Глаза.
— Глаза? — переспрашиваете вы.— Но они самые обычные.
— Нет, — он мягко улыбается. — В них есть всё. Когда ты смотришь на карту, они видят не линии, а возможности. Когда ты слушаешь кого-то, в них отражается не просто понимание, а целая вселенная сочувствия. Твои глаза... они не просто видят. Они понимают. И когда они смотрят на меня... — он слегка краснеет и отводит взгляд на облако. — Мне кажется, они видят просто человека. Армина. И этого... этого достаточно, чтобы чувствовать себя целым.

3. Жан

Вы завтракаете в столовой. Жан сидит напротив, ворча по поводу комков в каше. Внезапно, посреди его тирады, он замолкает и пристально на вас смотрит.
— Спина, — вдруг говорит он, откладывая ложку.
— Прости?
— Твоя спина. Плечи. Эта... линия, — он делает неловкий жест рукой, пытаясь объяснить. — Я видел, как ты идешь впереди отряда. Твоя спина всегда прямая. Даже когда страшно. Даже когда все уставшие. В ней... черт, звучит глупо... в ней есть какое-то проклятое достоинство. Он фыркает, чтобы скрыть смущение, и отворачивается.
— Просто... когда я вижу твою спину, я понимаю, за что я тут вообще всё это терплю. Чтобы у таких, как ты, была возможность идти с гордо поднятой головой. Ну, ты поняла.

4. Конни

Вы вместе смеетесь над какой-то глупостью, которую он только что сказал. Вы закидываете голову назад, и ваш смех звенит в воздухе.
Он внезапно замолкает и смотрит на вас с широкой, мягкой улыбкой.
— Шея.
— Шея? — вы перестаете смеяться, удивленно касаясь своего горла.
— Ага! — его глаза сияют. — Потому что, когда ты смеешься, вот тут, — он осторожно, одним пальцем, проводит по линии вашей шеи к ключице, — всё такое... живое. Видно, как бьется пульс. И когда ты запрокидываешь голову, она такая... изящная. Как у тех статуй в старых книгах. И твой смех выходит прямо отсюда, и он самый лучший звук на свете.

5. Леви

Он зашел в вашу комнату, чтобы отдать починенный механизм УПМ. Вы в это момент, стоя на цыпочках, пытались достать книгу с верхней полки. Он молча взял ее и подал вам.
Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользит по вам.
— Запястья, — говорит он неожиданно, его голос ровный и лишенный эмоций.
Вы невольно смотрите на свои тонкие запястья.
— Почему? — Они хрупкие, — констатирует он. — Их можно сломать одним неосторожным движением. Но ты используешь их, чтобы держать клинки, вес которых мог бы их искалечить. В них скрыта сила, заключенная в хрупкую форму. — Он делает паузу, его взгляд становится пристальным. — Это напоминает мне, что самая большая сила — это не грубая мощь. Это воля. А твоя воля... — он обрывает фразу, кивает и уходит, оставив вас с новым, трепетным пониманием собственного тела.

6. Эрвин

Ночью в его кабинете, при свете единственной лампы, вы помогаете ему раскладывать донесения. Он вдруг откладывает перо и смотрит на вас, его могучая фигура кажется менее громоздкой в полумраке.
— Плечи, — произносит он своим глубоким бархатным баритоном. Вы непроизвольно расправляете их под его взглядом.
— Плечи? — переспрашиваете вы.
— Да. На них лежит груз ответственности, почти равный моему. Но они не сгибаются. Я видел, как ты несешь этот груз — не с показной стойкостью, а с тихой, непоколебимой уверенностью. — Он протягивает руку и на мгновение, всего на долю секунды, касается тыльной стороной пальцев вашего плеча. — Когда я смотрю на твои плечи, я вижу не слабость, которую нужно защищать, а силу, на которую можно опереться. И в моём мире... это бесценно.

7. Райнер

Вы вместе тренируетесь на плацу. Он только что показал вам силовой прием. Вы стоите, тяжело дыша, и вытираете пот со лба.
Он смотрит на вас, и его взгляд, обычно такой суровый, смягчается.
— Спина. И ноги, — говорит он просто.
— Странный выбор, — улыбаетесь вы.
— Нет. Это основа. — Он говорит как солдат, как тактик. — Сильная спина держит тебя прямо. Сильные ноги не дают упасть. Они позволяют тебе стоять на своем, отступать, когда нужно, и наступать, когда приказ. Я видел, как ты стоишь на ногах после тяжелого боя. — Он смотрит на вас прямо. — Я влюблен во всё тебя. Но твоя стойкость... она начинается отсюда. И я бесконечно уважаю это.

8. Бертольд

Вы сидите на скамье в саду, молча, каждый со своими мыслями. Он вдруг поворачивается к вам, и кажется, что он собрал всё своё мужество, чтобы заговорить.
— Волосы, — выдыхает он, его голос тихий, как шелест листвы. Вы с удивлением смотрите на него.
— Они... — он замирает, глядя на них, но не решаясь прикоснуться. — Они всегда пахнут чистотой. Как будто после дождя. И когда ветер их треплет... они движутся так мягко. Они... — он замолкает, подбирая слова. — Они мягкие. И в нашем мире... это редкость. Когда я смотрю на твои волосы... мне хочется, чтобы всё вокруг было таким же мягким и спокойным. Как они.

9. Мик

Он застает вас в кладовой, где вы перебираете картошку. Он останавливается в дверях и пристально смотрит на вас, принюхиваясь.
Он молча подходит ближе, его пронзительный взгляд останавливается на вашей шее. — Здесь, — хрипит он, указывая грязным пальцем на место, где ключица переходит в шею. — Этот изгиб.
— Почему? — спрашиваете вы, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— Там... особая точка. — Он принюхивается снова. — Оттуда исходит твой настоящий запах. Не мыла. Не пота. А... тебя. — Его безумные глаза на секунду становятся ясными и невероятно сосредоточенными. — Он смешивается с воздухом... и становится уникальным. Мой нос никогда не ошибется. Этот изгиб - начало координат.