Глава 2. Прилежность, возложенная надеждой.

Несмотря на то, что Трии до четырнадцати лет оставалось ещё сорок три дня, Комитет поспособствовал нашему одновременному поступлению в Школу Сотворения. Оно и неудивительно, ведь бок о бок со мной ей интегрироваться в наше общество было куда проще и быстрее.

К тому же, кроме меня, защитить её от неудобных обстоятельств, вызванных незнанием, было некому. Это даже породило во мне мысль, что выбор парящей белизны прежде всего исходил от меня, а не отца или матери.

При всей скверности моего характера того времени, я была покладистой и ответственной. Кому, как не мне, вести за руку ту, кто под впечатлительностью оставалась озорницей?

И, честно говоря, это отнимало много сил.

Во время уроков в классе нас размещали за изгибистыми партами по четыре ученика. Как не странно, стесняясь, я заняла приближенный к стене край. Слева же от меня располагалась Трия, словно загоняла в тупик. Дальше же сидели двое мальчиков, чьи имена долгое время не оседали у меня в голове. Они были сообразительными и не редко спорили между собой, доказывая свою правоту.

При учёте моего малого опыта взаимодействия со сверстниками, терпеть их присутствие мне было непросто. А вот Трия быстро нашла с ними общий язык, что неудивительно. И именно тогда к ней начали приглядываться, как к будущей потенциальной партнёрше. На тот момент взрослые ещё не занимались нашим половым воспитанием и сексуальным просвещением, но заложенные в нас инстинкты уже начинали делать это на опережение.

До тех же пор я старалась сосредоточиться на учёбе, что проходило довольно успешно.

Будучи на уроке мировой истории, учитель Манабу вещал нам о породившем текущие обстоятельства, а именно о вызванной людьми «техногенной катастрофе». При всём своём красноречии он мало опирался на конкретные даты или события, прежде всего, взращивая в нас опасения перед чужой заносчивостью. Ещё тогда мне казалось это противоречивым, ведь будучи богиней, я по определению олицетворяла высокомерие и превосходство. Но то к удобству старших всегда можно было приравнять к должной величественности.

Хмуро слушая, Трия даже не вела конспекты, словно выказывала протест. И в дальнейшем это неизбежно оборачивалось передачей моих подробных записей ей. Каждый раз, когда это происходило, мне хотелось отругать её за лень и создание неудобств, но я всё же сдерживалась, находя в себе понимание. В конце концов, её подвергали режущей без ножа критике, что сильно било по самообладанию.

Помимо этого, нам подробнее рассказали о тонкостях устройства социальной системы.