14. Бусинка

Я думала, что знаю, что такое страх. Я ошибалась.

Страх — это когда просыпаешься и понимаешь: он был здесь. Стоял над тобой. Смотрел, как ты спишь. И оставил подарок.

Я проснулась не от звука, не от света. От тревоги — слишком давящей на все органы. Она скрутила мои мыщцы раньше, чем мозг понял, что что-то не так. Это выработалось у меня за лето, я часто так просыпаюсь без причины. Или все же причина есть.

Что-то не так. Что-то изменилось.

Я открыла глаза и села. Комната была прежней: письменный стол у окна, платье на спинке стула, туфли у кровати. Всё на своих местах. Кроме одного.

Коробка.

Маленькая, бархатная, темно-бордовая — она стояла на тумбочке, рядом со стаканом воды. Её не было, когда я ложилась спать.

Я точно помнила. Он был здесь.

Лёгкие сжались, я смотрела на коробку и не могла заставить себя дышать, я просто забыла, как это делается. Она выглядела почти невинно — чуть больше футляра для кольца. Может украшение, хотя этот чертов мудак не из тех кто делает приятные подарки, даже цветы дарит окрававленные. Я надеюсь, что это его кровь и он пускает её из себя каждый раз и в конечном итоге сдохнет от заражения крови.

Открой. Ты знаешь, что должна открыть.

Я протянула руку. Пальцы дрожали — я ненавидела себя за эту дрожь, но ничего не могла с ней сделать. Коснулась бархата. Холодный. Влажный? Нет, просто прохладный от ночного воздуха.

Открыла.

Запах ударил первым. Сладкий, приторный, немного цветочный с металлическим оттенком. Лепестки лилий с багровыми краями. Мы видели с Лилит такие же.

Под лепестками — записка. Три слова. Твердый, размашистый почерк, с острыми углами.

«Следующий будет мёртв».

Но записка была не главным. Под ней, на дне коробки, лежало что-то ещё. Что-то влажное и склизкое. Я перевернула коробку, и содержимое выпало на стол.

Кожа.

Человеческая, мать твою, кожа. С татуировкой.

Лев — грива, оскаленная пасть, лапа, занесённая для удара. Я узнала эту татуировку. Видела её вчера, когда Уолтер держал меня за руку у фонтана. Когда он касался моего лица. Когда его пальцы скользили по моей ладони.

Теперь этот лев лежал на моём одеяле. Окровавленный. Вырезанный. С лоскутами мяса по краям.

Меня вырвало.

Желудок скрутило спазмом, и всё, что было внутри, выплеснулось наружу — ужин, вино, страх. Я стояла, вцепившись в края раковины, и меня трясло.

Больной ублюдок, который измывается над всеми вокруг. Надо мной и бедными парнями вокруг меня. Я его ненавижу, каждой клеткой