20. Монстр
Я не знаю, что со мной происходит.
Раньше я умел только ломать. Теперь я боюсь, что однажды проснусь — и обнаружу, что сломался сам.
Я не родился таким.
Это признание, которое никто никогда не услышит. Оно останется здесь, выжженное кислотой на обратной стороне моих рёбер, там где раньше было сердце. Я действительно был добрым ребёнком. Во мне был мягкий свет в перемешку с теплом. Я улыбался, не скалясь. Я тянул руки к родителям, не ожидая удара. Я верил.
Пока отец не сломал меня.
Его воспитание ничего общего не имело с наукой. Это была хирургия, проведённая ржавым скальпелем, без наркоза и без цели вылечить. Его методы складывались из кулака и крика. Я не сосчитаю, сколько раз получал за каждую оплошность. За разлитую воду. За взгляд, который длился на секунду дольше дозволенного. За то, что посмел дышать громче, чем ему хотелось.
Я не буду давить на жалость. О боже, его бил отец, посмотрите, какой он бедный. Нет. Это не история жертвы. Это гребная инструкция. Чёткая, как чертёж, схема того, как из человека воспитать монстра. Бездушную машину, которая не чувствует ни черта. Монстры растят монстров. И мой отец был гением в этом ремесле.
Мне пять.
Вкус первого предательства всегда пресный, как пыль на языке.
Я принёс домой кота. Рыжий, с чёрным пятном на холке, напоминавшим кляксу. Я ловил его слишком долго. Мои колени были сбиты в кровь, а под ногтями застряла уличная грязь, но когда он замурчал, прижавшись к моей груди, я почувствовал странный электрический разряд. Привязанность. Перву и последнюю.
Отец стоял в дверном проёме гостиной, заполняя собой всё пространство.
— Что это? — голос, который я возненавижу на клеточном уровне. Холодный, как сталь, приставленная к горлу на морозе. И его чертов взгляд., глаза цвета грязного льда.
— Уильям... — мать возникла за его спиной безмолвным призраком. Она всегда была лишь эхом, тихим звоном посуды на кухне. Её голос дрожал. Она знала, что будет дальше.
— Это кот, папа, я назвал его Шелдоном, — мой голос уже тогда пытался стать точной копией его. Ледяной, чужой и отрешенный. — Он будет теперь жить с нами.
Отец сделал шаг ближе. От него пахло виски и чем-то металлическим, как от разогретого оружия. Он наклонился ниже, и от этой близости меня затошнило, а ладони вспотели. Его тон смягчился до консистенции яда, растворенного в ложке меда. Кот вздыбил шерсть, вцепившись когтями в моё плечо. Животное чувствовало хищника.