L. O. V. E.

Мы все сидели у Вудди в гараже — старые кресла, коробки, инструмент, кое-где пыль и запах масла, но для нас это было идеальное место посидеть. Сначала мы обсуждали какую-то мелочь, шутили, смеялись. Потом Дейви и Томми ушли, чтобы притащить тяжёлую железяку из угла, Вудди буркнул что-то вроде «ща вернусь» и ушёл в туалет. Я осталась с Фарадеем.

Настроение у меня было на высоте — лёгкое, смешливое, будто внутри что-то щекотало. Мы ещё немного поболтали, и вдруг я резко начала напевать, глядя прямо на него.
— “L…” — я вытянула руку, держа её почти у его лица, ладонью в сторону, показывая букву.
Фарадей отшатнулся буквально на сантиметр, моргнул, но улыбка сама вырвалась, он приподнял брови, будто не верил, что я это делаю.

— “is for the way you look at me.” — я тихо, но с улыбкой пропела, держа руку у его глаз.

Он закатил глаза, но уголки губ дрогнули, и он выдохнул сквозь смех:
— Ты чё творишь, а?

Я продолжила, будто не слыша:
— “O…” — сложила пальцы в кружок и сунула прямо перед его носом.
— “is for the only one I see.”

Фарадей чуть отодвинулся, но не мог сдержать ухмылку. Он даже прикрыл глаза ладонью, но я видела, что у него плечи дёргаются от смеха.

— “V…” — вытянула ✌ прямо возле его щеки, почти касаясь.
— “is very, very extraordinary…”

— О боже, — пробормотал он, но голос у него был мягкий, почти довольный.

— “E!” — показала, растопырив пальцы как букву, почти дотронувшись до его подбородка.
— “is even more than anyone that you adore…”

Фарадей уже не выдержал, рассмеялся вслух, откинулся на спинку кресла и покачал головой:
— Ты ненормальная! — сказал он, но с таким тоном, будто это был лучший комплимент.

Я закончила, резко сложила руки на груди, гордо выпрямилась и произнесла театрально:
— “And LOVE.”

Фарадей хлопнул ладонью по колену и снова рассмеялся:
— Всё, хватит, ты меня убила! С ума сойти… — он мотнул головой, глядя на меня так, будто и правда не знал, как реагировать.

А потом он сказал уже тише, с чуть теплее выражением:
— Знаешь, тебе прям идёт — вот так. Смешная и… живая.

И в этот момент в гараж вернулись Томми и Дейви, таща железяку, и не поняли, почему Фарадей сидит, утирая глаза от смеха, а я выгляжу абсолютно довольной.

Томми и Дейви вернулись в гараж, таща между собой тяжёлую железяку, явно прикладывая все силы. Дверь со скрипом приоткрылась, и первым шагнул Дейви. Его взгляд тут же упал на Фарадея, который сидел, буквально держась за живот и утирая уголки глаз от смеха, а я напротив — расслабленно откинулась на спинку стула, в позе человека, который только что закончил блистательное выступление.

— Чё вы тут устроили? — с подозрением протянул Дейви, поднимая бровь.

Фарадей тут же махнул рукой, всё ещё посмеиваясь:
— Да ничё, ничё… [Т/и] тут… концерт дала.

Томми прищурился, переводя взгляд то на меня, то на него:
— Концерт?

Я, с самым невинным видом, поправила волосы и кивнула:
— Ну да. Вы же пропустили. Эксклюзив, между прочим.

— Эксклюзив… — буркнул Томми и поставил железяку, отдуваясь. — Зная тебя, это был точно какой-то цирк.

— Пф, — я махнула рукой. — Это было искусство!

Фарадей снова хохотнул, но, поймав на себе взгляд Томми, быстро прикрыл рот ладонью, будто пытаясь не выдать лишнего.

Дейви фыркнул:
— Ага, искусство… Вудди жалеет, что не видел?

Я, не моргнув глазом, ответила:
— Он потерял лучшую постановку века.

Томми тяжело выдохнул, будто хотел спросить больше, но в итоге махнул рукой и, фыркнув, пробормотал:
— Ну и ладно.

Мы продолжили возиться в гараже, но атмосфера уже была какой-то другой — лёгкой, чуть странной. Томми пару раз смотрел на меня внимательнее, будто пытался разгадать, что именно произошло. Дейви тоже приглядывался к Фарадею, которому никак не удавалось до конца стереть с лица довольную ухмылку.

Позже, уже вечером, когда все разошлись, Фарадей шёл домой один. Ноги сами несли его по привычной улице, но мысли вертелись вокруг гаража. Перед глазами стояло, как я с азартом показывала буквы перед его лицом, почти касаясь, и с какой искренностью напевала строчки про *love*.

Он усмехнулся сам себе:
«Ну и день… Конечно, это всё её приколы, чисто ради смеха. Она же такая — делает без задней мысли, лишь бы повеселиться. Но… чёрт… у меня ещё звенит в ушах эта её песенка.»

Фарадей вздохнул, сунул руки в карманы и продолжил размышлять:
«Странно, конечно. Ты сидишь, и вдруг тебе у самого носа поют про любовь, глядя прямо в глаза. Даже если это шутка, от этого что-то внутри сдвигается. И смех смехом, а она реально… светится, когда так дурачится. И, может, она не всерьёз, но я-то… Я точно это запомню.»

Он покачал головой, будто отгоняя мысли, и пробормотал в пустоту:
— Блин, Ира… Ты реально умеешь всё в голове перевернуть.

И пошёл дальше, чуть быстрее, чтобы не увязнуть в собственных размышлениях.

[Песня: «LOVE» Michael Bublé]