«Брось своего парня, я лучше»

Вечером в домике на дереве пахло чипсами и свежим деревом. Дейви разложил свои записи на полу, а остальные расселись кто где. Фарадей сидел, свесив ноги вниз, покачивал ботинками, Томми устроился у стены, а Вудди развалился на подушке.

— Так, слушайте, — начал Дейви, — если мы хотим докопаться до Маккейна, нужно учитывать его расписание. Я вот заметил, он каждый вторник уезжает примерно в одно и то же время…

Они минут десять серьёзно спорили о маршрутах и времени, пока вдруг Фарадей не хмыкнул и не сказал:
— Кстати, а вы замечали, что с [Т/и] у нас всегда больше идей выходит? Как будто она вообще всё видит под другим углом.

Томми чуть дернулся, но не ответил. Дейви поднял голову от тетради:
— Ну да… у неё мозги работают как-то иначе. Иногда это прям пугает.

— Или спасает, — добавил Фарадей.

Томми сделал вид, что не слушает, уткнулся в стену.

Минут через пять, когда разговор уже снова вернулся к плану, вдруг Вудди оживился:
— О, кстати! — он сел ровнее, хлопнув себя по колену. — Я же сегодня с ней виделся.

Томми сразу повернул голову, будто уши сами напряглись.
— В смысле виделся?

— Да так, случайно. У магазина. Я за чипсами, она с каким-то пакетом шла. Мы поболтали пару минут. И тут, — Вудди закатил глаза, — подкатывает какой-то тип.

Фарадей моментально навострил уши:
— Подкатывает? К ней?

— Ага. [Т/и] сначала нормально отвечала, а он начал флиртовать. Ну, знаете, эти стандартные фразы «ты такая-сякая»…

Томми нахмурился:
— И?

— Ну, она сразу жёстко отрезала: «нет». Но этот идиот не успокоился и выдал: «брось своего парня, я лучше».

Фарадей присвистнул:
— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — подтвердил Вудди и начал сам смеяться, вспоминая. — И вот тут она как заржёт! Реально. Стоит и смеётся. Я думал, она упадёт прямо на асфальт. Тот парень в ступоре, краснеет, мямлит… а она просто не может остановиться. В итоге он психанул и ушёл, а Ира всё ещё давилась смехом, даже со мной говорить не могла, пока отдышаться не попыталась.

Фарадей хлопнул себя ладонью по лбу, тоже засмеялся:
— Боже, вот это картина!

Дейви покачал головой, но тоже хмыкнул:
— Ей только дай повод.

Томми всё это время сидел молча, сжав губы. Наконец он сказал:
— Значит, этот придурок реально сказал ей бросить меня?

— Ну да, — пожал плечами Вудди. — Но, Томми, честно, я не думаю, что тебе стоит напрягаться. Ты бы видел, как она смеялась. Это выглядело так, будто он сказал какую-то космическую глупость. Типа «давай улетим на Марс на шариках».

Фарадей добавил:
— Да, если [Т/и] уже смеётся, то шансов там ноль. Она бы даже не тратила дыхание, если бы хотя бы на секунду задумалась.

Томми перевёл взгляд на пол, потом выдохнул, чуть криво улыбнувшись:
— Ладно… Ладно. Просто… смешно слышать, что кто-то реально думает, будто она может согласиться.

— Ну, может, у него эго огромное, — усмехнулся Дейви.

Томми хмыкнул, глядя куда-то в сторону, и, хоть он и пытался выглядеть спокойным, внутри его пробирало тепло. Потому что в голове вертелась только одна картинка: она смеётся, и смех этот — не издёвка, не нервяк, а именно искренний, потому что сама идея быть не с ним показалась ей смешнее любого анекдота.

Фарадей заметил его лицо и с ухмылкой бросил:
— Ну всё, Томми, не дуйся. У тебя, походу, реально неприступная крепость.

Томми приподнял бровь:
— Это я и так знал. Но… спасибо за подтверждение.

Вудди фыркнул, Дейви закатил глаза, а разговор снова вернулся к плану. Но Томми сидел чуть более расслабленный, чем раньше, и внутри у него было странное спокойствие, которого он сам от себя не ожидал.