Не смей со мной так разговаривать!

Вы сидели на кухне вдвоём. Вроде бы обычный вечер, ни намёка на то, что всё обернётся ссорой. Началось всё с ерунды — ты что-то сказала про его вечную привычку перебивать, он усмехнулся и в ответ кинул шпильку. Потом ты не удержалась и тоже ответила. Казалось, что это всё ещё игра, но слова начали цепляться друг за друга, и уже через пару минут это превратилось в спор.

Томми не хотел отступать. Его брови свелись, голос становился всё напряжённее, он с каждым разом говорил чуть резче, чем раньше. Ты тоже не хотела сдавать назад — сидела напротив него, упершись локтями в стол, и всё колола его новыми фразами.

— Ты даже не слушаешь, что я говорю! — раздражённо бросил Томми.

— Потому что ты несёшь ерунду! — отрезала ты.

И вот момент, когда он, сорвавшись, сказал фразу чуть громче обычного, с той интонацией, которую ты не выносила. Его голос будто ударил по воздуху — и у тебя внутри что-то мгновенно вспыхнуло, как если бы кто-то поднёс спичку к канистре с керосином.

Ты резко встала. Стул громко скрипнул, отъехав назад. Ладонью, в которой сжалось всё напряжение последних минут, ты ударила по столу. Гулкий звук прокатился по кухне. Даже ты сама не ожидала этого — движение было непроизвольным, как рефлекс.

— Не смей так со мной разговаривать! Я тебе не твои друзья!! — вырвалось у тебя. Голос был громкий, острый, будто обрушился на него сверху.

Ты развернулась и быстрым шагом пошла в свою комнату. Дверь с грохотом захлопнулась за твоей спиной.

А Томми остался сидеть на кухне. В первый миг он был в шоке. Его глаза расширились, дыхание сбилось — он никак не ожидал, что дойдёт до такого. Все слова, что вертелись на языке, застряли где-то в горле. Ты будто ледяной водой его обдало: весь его пыл, вся злость и разгорячённость испарились в одну секунду.

Он сидел за столом, глядя в пустую кружку, с которой всё это началось, и чувствовал, как сердце колотится слишком быстро. Он понимал: перегнул. Ты тоже, но именно он дал трещину, позволил голосу сорваться. И теперь кухня будто звенела от тишины.

Прошло несколько минут после того, как ты захлопнула дверь. Томми всё сидел на кухне, прокручивая в голове твои слова. Гул твоего удара по столу ещё стоял у него в ушах. Он понимал, что если ничего не сделает сейчас, дальше будет только хуже.

Он встал, медленно поднялся по лестнице, остановился перед твоей дверью. Постучал:

— [Т/и]?.. — голос был мягкий, осторожный.

Ответа не последовало. Он подождал ещё пару секунд и, набравшись смелости, тихо открыл дверь.

В комнате ты стояла спиной к нему, что-то спешно пихая в рюкзак. Он сразу понял — ты собираешься уйти. Его сердце ухнуло вниз.

— Ты куда?.. — спросил он, но голос прозвучал неуверенно, будто у него забрали всё право на твой ответ.

Ты молча застегнула рюкзак, взяла его за лямки и обошла Томми, не глядя в глаза. Его плечо чуть задело твоё, но ты не остановилась.

Томми развернулся, ошарашенно провожая тебя взглядом. А потом увидел, что ты уже идёшь к лестнице вниз. Он сорвался с места:

— Подожди! — и шагнул за тобой.

Ты спускалась быстрым шагом, но Томми был прямо за спиной. На середине лестницы он протянул руку и осторожно поймал тебя за запястье, не сжимая, просто останавливая движение.

— Стой, пожалуйста… — голос дрожал, но не от злости, а от страха. — Я не хочу, чтобы ты уходила вот так.

Ты попыталась дёрнуть рукой, но он удержал, глядя прямо в глаза снизу вверх:

— Я перегнул. Я не должен был так говорить, не должен был на тебя повышать голос. Это моя вина. Но, [Т/и]… — он сглотнул, тяжело дыша, — если ты сейчас уйдёшь, я этого себе не прощу.

Он говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что каждое промедление унесёт тебя дальше.

Ты резко развернулась. Всё, что копилось внутри, вырвалось сразу, сбивчиво, громко, почти на одном дыхании:

— Томми, меня бесит, что мы ссоримся, бесит, что ты не относишься ко мне серьёзно, как к девушке. Да, ты подросток, но я ТОЖЕ. Я не понимаю, чего ты хочешь от меня!

В этот момент в доме стояла тишина, только твоё дыхание сбивалось, а в глазах блестели злость и что-то гораздо глубже.

Томми, всё ещё держа твоё запястье, словно замер. Его лицо менялось: сначала растерянность, потом боль, потом упрямство. Он медленно вдохнул, но отпустить не спешил.

— Ты думаешь, я не отношусь к тебе серьёзно? — его голос дрогнул, но он заставил его звучать твёрдо. — [Т/и], да я только и делаю, что думаю о том, как не облажаться рядом с тобой. Я не шучу сейчас. Ты для меня… — он замялся, прикусив губу, — слишком важна, чтобы это было несерьёзно.

Ты чуть прищурилась, но руку не выдернула.

— Тогда почему мы постоянно ругаемся? Почему я чувствую, что я для тебя не… — ты махнула свободной рукой, подыскивая слово, — не девушка, а какой-то пацан из вашей компании?

Томми сглотнул, его упрямый взгляд вцепился в твои глаза.

— Потому что я сам фигово понимаю, как это работает, — признался он. — У меня в голове всё каша: хочется доказать, что я сильный, что могу за тебя постоять… а в итоге мы спорим, и я веду себя как идиот. Но это не значит, что я не вижу в тебе девушку. Это значит, что я боюсь напортачить.

Его хватка на запястье стала мягче, уже не удерживающей, а скорее — просящей не уходить.

Ты слегка отвернулась, выдыхая резче, чем хотела. Горло сдавило так, будто слова застряли внутри, и не выходили. Твои пальцы дернулись, будто собирались выдернуть руку из его ладони, но ты так и не сделала этого. Просто отвернулась — не зная, что ответить.

Томми заметил твоё движение и почти машинально ослабил хватку. Теперь он держал тебя осторожно, как что-то хрупкое, будто боялся сломать. Несколько секунд он тоже молчал, только дышал тяжело, и в тишине это звучало почти оглушительно.

— [Т/и], — наконец заговорил он, уже мягче, почти умоляюще, — я знаю, у меня получается криво. Я не умею красиво или правильно. Но, чёрт, я стараюсь. Я же… я не против, что ты сильная, что у тебя характер, что у тебя всегда есть мнение. Да, это может злить, да, иногда я не выдерживаю. Но это всё — ты.

Он шагнул чуть ближе, пытаясь поймать твой взгляд сбоку, хотя ты продолжала смотреть в сторону.

— Я просто… хочу, чтобы ты знала. Я не отношусь к тебе как к «одному из нас». Я понимаю, что ты — девушка. И что с тобой нужно иначе. Но я всё время думаю: если начну вести себя слишком «по-парню», ты скажешь, что я тебя ограничиваю. А если я веду себя слишком легко — ты думаешь, что я не серьёзен. Я застрял где-то между.

Ты почувствовала, как он осторожно отпустил твоё запястье, но не отошёл. Его рука скользнула вниз и задела кончиками пальцев твою ладонь — нерешительно, будто спрашивая разрешения.

— Ты говоришь, что я не принимаю тебя всерьёз… — Томми выдохнул, — но если бы ты знала, сколько раз я ловил себя на мысли, что просто боюсь тебя потерять. И от этого я начинаю злиться, потому что не знаю, как правильно себя вести.

Ты по-прежнему стояла чуть в стороне, плечо к нему, и молчала. Томми тихо, но настойчиво продолжил, его голос уже дрогнул:

— Если ты думаешь, что я когда-то смогу ненавидеть тебя — нет. Я могу злиться, спорить, психовать. Но ненавидеть? Никогда. Даже если ты меня сто раз пошлёшь. Даже если будешь кричать. Я всё равно… — он замолчал, почти сглотнув слова, — я всё равно выберу быть рядом.

Он шагнул ещё ближе, осторожно заглядывая тебе в лицо сбоку, будто проверяя, сломалась ли стена твоего молчания.

— Просто скажи, чего ты хочешь от меня, [Т/и], — тихо добавил он. — Потому что я, чёрт возьми, хочу быть с тобой, но боюсь сделать что-то не так.

Он стоял почти вплотную, не касаясь тебя, но создавая это ощущение тепла и близости, которое было невозможно игнорировать.

Ты глубоко вздохнула, будто выталкивая из себя весь остаток злости. Провела ладонью по лицу, потом проскользнула пальцами по волосам, собирая их за ухо — привычное движение, когда ты пыталась собраться.

— Ладно, — выдохнула ты, чуть тише. — Теперь я чувствую себя какой-то жестокой тираншей.

Слова вышли с оттенком усталости и иронии, но внутри было ощущение вины. Ты протянула руку к нему — осторожно, почти неуверенно. Пальцы слегка дрожали, как будто ты уже заранее была готова к тому, что он оттолкнёт, отвернётся, отстранится.

Но Томми даже не шелохнулся, не сделал ни единого движения назад. Он стоял так же близко, и когда твоя ладонь почти коснулась его груди, он сам накрыл её своей рукой. Тепло его пальцев сразу погасило остатки напряжения.

— Тиранша? — тихо переспросил он, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Если бы ты была тираншей, я бы уже лежал без головы где-нибудь в углу.

Его голос звучал мягче, чем обычно, в нём не было ни раздражения, ни оборонительной резкости — только усталость и, как ни странно, забота. Он чуть сжал твою руку, не позволяя ей отстраниться.

— [Т/и], — сказал он после короткой паузы, — если ты думаешь, что я когда-то оттолкну тебя… это смешно. Я могу орать, спорить, злиться, но если ты дотрагиваешься — всё. Я сдаюсь.

Ты на секунду удивилась такому признанию, твой взгляд непроизвольно встретился с его глазами, и там не было привычного огня или вызова. Там было серьёзное, честное спокойствие.

Томми чуть наклонился ближе, но не навязчиво — скорее, проверяя, позволишь ли ты эту близость.

— Просто… не смотри на себя как на чудовище, ладно? — сказал он ещё тише после поцелуя. — Ты не тиранша. Ты просто живая. И это — нормально.

Ты смотрела на него, на то, как он держал твою руку — крепко, но бережно, как будто боялся, что отпустишь и уйдёшь. Несколько секунд тянулись, сердце колотилось в груди, а мысли путались.

И вдруг ты выдохнула, чуть дрожащим, но уверенным голосом:

— Я люблю тебя.

Слова прозвучали тихо, но будто раскололи воздух. Ты говорила это редко — слишком редко. Обычно заменяла действиями: заботой, вниманием, упрямой защитой, даже ссорами. А прямым текстом — почти никогда.

Томми замер, словно его застали врасплох. В глазах мелькнула целая гамма: от удивления до какой-то почти детской растерянности. Он будто на секунду не поверил, что услышал именно это.

— Повтори, — хрипло попросил он, чуть наклонившись.

Ты улыбнулась уголками губ, едва заметно, и покачала головой:

— Нет. Я уже сказала. Хватит одного раза.

Томми тихо рассмеялся, но в этом смехе не было насмешки — только облегчение и какая-то мягкая радость. Он прижал твою ладонь к своей груди, прямо к сердцу, и ты почувствовала его учащённый стук.

— Знаешь… — он немного замялся, потом всё же продолжил: — я жду эти слова дольше, чем готов признаться. И каждый раз, когда ты не говорила, я убеждал себя: «ладно, она покажет иначе». И ты показывала. Но… чёрт, как же всё равно хорошо слышать.

Ты чуть отвернулась, смущённо проведя пальцами по его руке, будто не знала, куда деть глаза. Но Томми не дал уйти от этого момента: он другой рукой мягко коснулся твоего подбородка и заставил снова встретиться взглядами.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он почти шёпотом, но твёрдо. — Даже когда мы ругаемся. Даже когда ты хлопаешь дверями так, что у меня сердце в пятки уходит. Всё равно.

Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза оставались серьёзными, и в них не было ни капли сомнений.