Хедканоны твоего плохого настроения во время месячных

Первое осознание:

Сначала Томми будет немного в растерянности. Он же привык, что ты эмоциональная всегда, и когда в какой-то момент твои реакции станут ещё сильнее — он не сразу поймёт, что это связано с твоими днями. Может подумать: «Что я такого сказал? Почему она плачет из-за ерунды?»

Он может пару раз ляпнуть что-то вроде:
— Да ну, [Т/и], это же мелочь… ты чего?..

А потом поймёт по твоему взгляду и реакции, что так лучше не говорить

После того как дойдёт:

Когда он наконец свяжет это с твоими днями (возможно, не без подсказки от Фарадея или Вудди, которые шуточно намекнут «ну ты понял»), Томми изменится. Его «резкие» реплики станут мягче.

Он будет чаще молчать, когда в обычное время спорил бы.
Если ты раздражаешься, он может чуть улыбнуться и сказать:
— Ладно, ладно, я понял. Не трогаю.

Поддержка:

Но он же не умеет просто стоять в стороне. Так что проявит заботу по-своему:

* принесёт тебе шоколадку или что-то вкусное, но подаст так, будто «да это мне, но если хочешь, держи»;
* если ты вспылишь или заплачешь — не будет спорить, а просто тихо обнимет (правда, сначала неловко, он же боится «сделать хуже»);
* будет рядом даже если ты скажешь «отойди» — может сесть на кровать и просто молча быть в комнате, пока тебе не станет легче.

Его внутреннее состояние:

На самом деле он будет переживать, чувствовать себя немного беспомощным. Ему хочется «чинить», а тут он не может — кроме как быть рядом. Поэтому временами он будет срываться на то, чтобы «разрядить атмосферу» юмором, но если увидит, что тебе не до смеха, сразу смолкнет.

И да, со временем у него появится что-то вроде «боевого режима»: когда понимает, что у тебя вот этот период — он как будто автоматически включает больше терпения, чем обычно.

Мы сидели в домике на дереве — уже ближе к вечеру, болтали о всякой ерунде. В какой-то момент я резко отрезала Томми в споре, хотя раньше бы просто усмехнулась и пошутила в ответ. Он опешил, потом ещё раз попробовал пошутить, а я вдруг закатила глаза и почти с раздражением:

— Томми, ну не сейчас!

Все замолчали. Настроение сразу стало натянутым. Томми хотел что-то возразить, но я вдруг отвернулась, спрятав лицо в ладони, и тихо сказала:

— Господи, ну хватит, я устала.

И тишина повисла ещё гуще. Ребята быстро свернули тему, мы пересели на другое, но Томми всё время смотрел на меня — растерянный и чуть обиженный.

Позже, когда уже начало темнеть и мы разошлись, Томми остался с Вудди и Дейви. Мы с Фарадеем пошли домой другой дорогой, а они втроём плелись через кварталы.

Томми был молчаливый, пока Вудди не спросил:

— Эй, что с тобой? Морду такую скорчил, будто на похоронах был.

Томми вздохнул, замялся и всё-таки выдал:

— Да я не понимаю… Она как будто весь день злится на меня. На ровном месте. Ну, серьёзно! Я даже пошутить не могу — сразу будто ножом по сердцу.

Дейви усмехнулся:
— Может, ты и правда фигово шутишь.

— Да пошёл ты, — отмахнулся Томми, но без злости. — Я не издеваюсь же, а она… она чуть ли не со слезами. Ну, что я сделал не так?

Он говорил это с настоящим недоумением. Видно было — его и задело, и растеряло одновременно.

И тут Вудди ухмыльнулся и ляпнул:

— Ха, да ты как маленький! Может, у неё просто дни такие?

Томми заморгал:
— Какие ещё дни?

— Ну-у, — Вудди вытянул слово, явно наслаждаясь моментом. — Такие. Когда лучше не спорить и не шу-у-тить, если дорога жизнь.

Дейви прыснул со смеха, а Томми нахмурился, но по глазам было видно — до него дошло.

— Ты серьёзно думаешь?.. — пробормотал он, вспоминая, как я весь день то раздражалась, то вдруг сникала. — Чёрт…

Вудди похлопал его по плечу:
— Поверь, это не повод сдаваться. Просто будь рядом, не лезь со своими глупыми приколами и всё. Выживешь.

— Ха-ха, очень смешно, — пробурчал Томми, но в голосе уже не было той растерянности. Скорее, он выглядел сосредоточенным и чуть обеспокоенным. — Ладно… попробую.

И остаток дороги Томми шёл молча, но было видно — внутри он переваривал новую информацию, примерял её на себя и пытался понять: как теперь вести себя рядом с тобой?

В тот день я с самого утра ходила мрачнее тучи. Всё раздражало: шум с улицы, скрип половиц, даже свет, который лился в окно. Я забралась с книжкой на диван, но ничего не читалось. Просто тупо листала страницы.

И вот ближе к обеду — стук в дверь. Я вздохнула: ну кто ещё…
Открываю — на пороге Фарадей. В руках у него какая-то книга в мягкой обложке, небрежно засунутая под мышку.

— Привет, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Я тут… ну… принёс штуку. Подумал, тебе понравится.

— Заходи, — ответила я и отступила в сторону.

Он прошёл внутрь, осмотрелся, как будто проверяя, всё ли в порядке, и протянул мне книгу. На обложке — что-то про психологические загадки и парадоксы. Я усмехнулась:

— Ты серьёзно?

— Ну а что, — пожал плечами он. — Ты же любишь всякие странные штуки.

Мы прошли на кухню. Я поставила чайник, он сел за стол. И после пары фраз про книгу Фарадей вдруг выдал:

— Слушай, сегодня вечером в домике, в семь. Все будут.

Я машинально кивнула, а потом сразу:

— Я не пойду.

Он поднял голову:
— Почему?

Я ни капли не смутилась, не отвела взгляд и спокойно сказала:

— Потому что у меня месячные. И я не хочу никому портить настроение своим “плохим настроением”.

Тишина повисла секунд на пять. Фарадей чуть оторопел — видно было, не ожидал такой прямоты. Он даже слегка покраснел, но потом сжал губы, выдохнул и сказал:

— [Т/и]… да всем плевать, честно. Ты нужна нам в любом настроении. Даже если будешь ворчать и швыряться подушками — всё равно это ты. Ты ничего не испортишь.

Я хмыкнула, повернувшись к чайнику.
— Ещё как испорчу.

— Нет, — мягко сказал он. — Ты хорошая. Даже когда думаешь, что невыносима. Я знаю, о чём говорю.

Я чуть замерла, но не обернулась. Слова прозвучали просто и как-то очень искренне, без пафоса.

— Фарадей… — начала я, но он перебил:

— Просто приходи. Хочешь — сядешь в угол, хочешь — будешь молчать. Но без тебя… это уже не то.

Я всё-таки обернулась. Он смотрел серьёзно, без привычных ухмылок.

Я вздохнула и пожала плечами:
— Посмотрим.

Фарадей кивнул, будто принял эту полумеру как победу. Потом поднялся, взял свою куртку и уже на пороге сказал:

— Я оставлю книгу. Почитай. Там прикольное про “парадокс лжеца”. Думаю, тебе зайдёт.

И ушёл, оставив после себя странное ощущение: вроде бы ничего особенного не произошло, но стало как-то теплее.

Фарадей поднялся по скрипучей лестнице в домик на дереве и толкнул дверь плечом. Внутри уже сидел Томми — один, растянувшийся на лавке с рацией в руках. Он что-то ковырял в ней отвёрткой, но, увидев Фарадея, только кивнул:

— О, ты рано.

— Ага, — отозвался Фарадей, снимая куртку и кидая её в угол. — Остальные ещё нет?

— Нет, — Томми пожал плечами. — Тишина пока.

Фарадей сел напротив, поёрзал, словно не находил себе места, и почти сразу начал говорить, будто боялся передумать:

— Я сегодня заходил к [Т/и].

Томми поднял голову, нахмурился:
— И что?

— Да ничего такого, — Фарадей махнул рукой. — Книгу занёс. Но… знаешь, я понял, что она последнее время как-то… ну, не очень себя чувствует.

Томми отложил отвёртку, прищурился:
— Не очень? Ты о чём?

Фарадей отвёл взгляд в сторону, будто выбирал слова.
— Слушай… я не буду тебе пересказывать, что она сказала. Но она реально очень тревожный человек. И ещё… эмоциональная до предела. Может за секунду себя накрутить.

Он замолчал на пару секунд, потом добавил тише:
— Так что… тебе надо быть внимательнее. И аккуратнее с ней. Не давить, не подначивать. Ей достаточно одной мелочи, чтобы настроение в ноль упало.

Томми пару секунд смотрел на него, будто проверял, не шутит ли. Потом усмехнулся краешком губ:

— Думаешь, я не заметил? — он покачал головой. — Я с ней каждый день почти. Иногда она смеётся до слёз, а через пять минут может реально… — он сделал жест рукой, как будто резкий обрыв, — закрыться и уйти.

Фарадей кивнул.
— Вот. Только это не от злости. Это изнутри, понимаешь? Она не играет.

Томми какое-то время молчал, потом вздохнул:
— Да я знаю. Просто… иногда сложно успеть за её ритмом. У неё всё как вспышки — то вверх, то вниз.

Он посмотрел в пол, поигрывая отвёрткой в руках.
— Но я постараюсь. Если ты это хотел мне сказать.

Фарадей улыбнулся коротко, с облегчением.
— Именно это.

И тут в дверь послышались шаги остальных — момент серьёзности смыло шумом и разговором, но у Томми в голове явно что-то осталось крутиться.