Если ты меня не любишь - то я тоже нет

Жаркий вечер. В комнате душно, окна распахнуты настежь, но воздух всё равно стоит, липкий и тяжёлый. На улице шумела компания соседских ребят, чей-то велосипед грохнулся о забор, кто-то крикнул в ответ. Внутри же — тишина, только тиканье часов.

Ты сидела на кровати с книгой на коленях, но читать не получалось. Томми нервно мерил шагами комнату. Его шаги были такими же вспыльчивыми, как он сам: резкими, неровными, будто он не мог найти себе места.

— Я же сказал, — наконец выпалил он, — это была просто шутка!

— Шутка? — подняла брови ты, закрывая книгу. — Томми, ты сказал, что я веду себя «как маленькая». Перед всеми.

— Ну… — он замялся, но тут же снова вспыхнул. — Я не специально! Ты же знаешь меня! Я просто… ляпнул.

— Вот именно, — спокойно ответила ты. — Ляпнул. Как всегда.

Он резко остановился, повернулся к тебе. Его лицо было взволнованным, щеки раскраснелись — он был весь из эмоций.
— Ты серьёзно дуешься из-за какой-то ерунды?

Ты посмотрела на него долго, не моргая. Потом положила книгу на тумбочку и сказала ровно, почти спокойно:

— Если ты меня не любишь, то я тоже нет.
— Что? — он замер, будто не расслышал.

— Если ты меня забудешь, — продолжила ты, всё так же ровно, — то и я в ответ.

В комнате стало тише, чем даже за окном. Томми уставился на тебя, и в его глазах мелькнула растерянность — впервые за весь разговор. Ему будто выбили почву из-под ног: он ожидал крика, вспышки, но никак не такой холодной ясности.

Он опустил руки, шагнул ближе.
— Эй… — его голос дрогнул. — Я не говорил, что не люблю. И тем более… не собираюсь тебя забывать.

Ты не ответила сразу, только снова взяла книгу и открыла её, показывая, что разговор для тебя окончен.

Томми сел рядом, на край кровати. Долго молчал, ссутулившись, ковыряя пальцами одеяло. Наконец пробормотал:
— Прости. Я… идиот. Я иногда не думаю. Но ты — это не «ерунда». Никогда.

Ты не подняла глаз, но уголок губ всё же дрогнул.

Он это заметил. Осторожно, будто боялся снова всё испортить, Томми наклонился и коснулся твоей руки.
— Серьёзно. Даже если я говорю чушь… ты же знаешь.

И снова тишина. Только за окном смех соседей, далёкий лай собаки и всё то лето, которое несло вас обоих в ту самую безрассудность подростковости.