Тебя обожгли зажигалкой

Мы всей пятёркой бродили по торговому центру уже больше часа. Атмосфера была летняя, лёгкая: музыка из магазинов, запах фастфуда, гул голосов. Мы смеялись, что-то обсуждали — и в какой-то момент, когда Дейви увлёкся разговором с Фарадеем о каком-то фильме, Томми обнял меня за талию, слегка наклонился, и мы украдкой коснулись губами друг друга. Он всегда делал это как-то быстро, но уверенно, будто бросал вызов всему миру. Никто из прохожих нас не смущал, но от ребят мы старались скрываться — и всё равно было весело, когда удавалось "украсть" эти секунды.

— Ты вообще понимаешь, что они не заметили? — хмыкнул он тихо, щекоча меня своим шёпотом.
— А если заметят? — усмехнулась я, чуть прижимаясь к нему.
— Тогда… будет поздно, — Томми ухмыльнулся своей дерзкой подростковой улыбкой.

В этот момент Вудди громко окликнул:
— Эй, народ, смотрите! — он ткнул пальцем в яркую витрину магазина комиксов. — Пойдём туда? У них вроде плакаты с новыми выпусками!

Мы всей компанией замерли, уставившись на витрину. Начали обсуждать: Фарадей быстро подсчитал, хватит ли ему денег, Дейви взвешивал, стоит ли терять время, а Вудди уже почти прыгал от нетерпения. Томми держал меня за руку, и я ощущала, что он всё ещё слегка прижимается плечом, как будто хотел не отпускать.

И тут — сзади раздался смех. Я даже не успела повернуться, как почувствовала, что кто-то стоит почти вплотную. Двое парней, постарше нас — лет по семнадцать-восемнадцать, в рваных джинсах и с наглыми ухмылками. Один из них резко щёлкнул зажигалкой, и прежде чем я что-то поняла, он поднёс пламя прямо к моей руке.

Острая боль ударила в локоть, будто кожу пронзили иглой, и я вскрикнула, резко дёрнувшись. Горячее жгло, я схватилась за локоть и инстинктивно отступила назад. Голова закружилась, дыхание сбилось, и я уже начинала садиться прямо на пол, не в силах удержаться.

Парни заржали, как будто это была шутка, и один из них, увидев мою реакцию, толкнул другого в плечо:
— Ха, смотри на неё, ссыкотная! — и оба развернулись, чтобы убежать.

Но они явно не ожидали, что будет дальше.

Томми, который всё это время стоял рядом, не колебался ни секунды. Его глаза сразу вспыхнули яростью — такой, что я даже сама вздрогнула. Он рванул вперёд, не думая, что ребята старше и, возможно, сильнее.

— Эй! — заорал он, догоняя одного из парней и толкая его в спину так, что тот чуть не упал. — Ты чё, охренел?!

Тот обернулся, попытался что-то огрызнуться, но Томми уже вцепился ему в футболку. Второй парень резко затормозил, будто хотел вмешаться, но тут подоспел Вудди — массивный и быстрый, несмотря на свой размер. Он перегородил ему дорогу, расправив плечи.

— Даже не думай, — прорычал Вудди так, что парень застыл.

Дейви в это время уже схватил меня за плечи и осторожно усадил на скамейку возле витрины.
— Эй-эй, ты в порядке? Дыши! Всё нормально, я рядом, — его голос был быстрым, но заботливым, как всегда, когда он паниковал.

Фарадей метнулся к ближайшему охраннику, размахивая руками:
— Там! Быстрее! Они её зажигалкой! — он буквально орал, и люди вокруг уже начали останавливаться, оглядываться.

Я держалась за локоть, тихо мыча от боли, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

А Томми тем временем стоял грудью к груди с тем парнем, не отступая ни на шаг. Его лицо было напряжено, кулаки сжаты.
— Ещё раз тронешь её — и я тебе кости переломаю, понял?! — выкрикнул он, дернув его ближе.

Парень попытался оттолкнуть Томми, но тот вцепился мёртвой хваткой. Вудди шагнул вперёд, и второй парень сразу дёрнулся назад. Кто-то из людей вокруг начал доставать фотоаппарат, кто-то кричал:
— Позовите охрану!

В этот момент подбежал охранник, схватил обоих парней за руки и дёрнул в сторону.
— Всё, хватит! Что тут происходит?!

Томми с трудом отцепился, всё ещё кипя от ярости, и тут же подбежал ко мне. Его руки дрожали, дыхание было сбивчивое, но глаза — только на мне. Он опустился рядом, почти на колени.
— Ты как? Дай посмотреть! — он осторожно коснулся моего локтя, потом резко отдёрнул пальцы, как будто боялся причинить боль. — Чёрт, я должен был сразу заметить…

Я слабо покачала головой, всё ещё сжимая руку.
— Всё нормально… немного больно…

— Нормально?! — сорвался он. — Они тебя обожгли, чёртовы уроды!

Дейви снова вмешался, стараясь держать всех в тонусе:
— Нам надо в медпункт. Фарадей, зови! Вудди, помоги поднять её.

Томми не отставал, он держал меня под руку, помогая встать, и всё время что-то шептал — короткие слова поддержки, обещания, что больше никто меня не тронет. Его лицо было напряжено до предела, но во взгляде читалась только одна мысль: "Я рядом".

Мы двигались по коридору торгового центра быстрым шагом, почти сбивчиво. Ведущий охранник ругался себе под нос, крепко держал за руки тех двоих придурков, которые меня обожгли. Позади шли ещё двое охранников, следившие за порядком, а мы пятеро держались вместе. Томми почти не отходил от меня ни на шаг, одной рукой поддерживая за плечо, будто боялся, что я снова упаду.

Я чувствовала, как в локте ноет и пульсирует боль, а кожа горит, словно на ней до сих пор пляшет огонь. Повязка из собственных пальцев, которыми я сжимала место ожога, не помогала, но отпускать руку было страшно.

— Держись, ещё чуть-чуть, — шептал Томми, его голос дрожал, но он пытался звучать уверенно. — Мы уже идём. Всё будет нормально.

Дейви шагал рядом и то и дело кидал быстрые взгляды:
— Главное — дойти. Медпункт прямо за фуд-кортом, я видел вывеску.

Фарадей шёл впереди, показывая дорогу, и выглядел взволнованным не меньше всех:
— Я читал, что от ожогов может быть инфекция, надо сразу обрабатывать! — бормотал он, почти оправдываясь, что не умеет помочь сам.

А Вудди всё время косился на тех двух парней, которых уводили охранники. Его руки были сжаты в кулаки, и я поняла, что если бы не охрана, он точно бы врезал одному из них.

Мы дошли до двери с надписью *First Aid* — белые буквы на красном фоне. Охранник толкнул её плечом, и нас впустили внутрь.

Медпункт был небольшой: белые стены, запах антисептика и медикаментов, металлическая кушетка у стены и пара стульев. Медсестра средних лет, в голубой униформе, тут же поднялась со своего места за столиком и подошла ко мне.

— Что произошло? — спросила она строгим, но спокойным голосом.

— Её зажгли, — резко выпалил Томми, с трудом сдерживая злость. — Сра… эти двое! Зажигалкой!

— Спокойно, — медсестра нахмурилась, но кивнула. — Садись сюда.

Она подвела меня к кушетке, и я неохотно отняла ладонь от локтя. Когда кожа открылась, все разом замолкли. На сгибе краснело пятно, пугающе яркое, и выглядело оно куда хуже, чем я ожидала.

— Ого, — выдохнул Фарадей, тут же закрыв рот ладонью.
— Чёрт, — пробормотал Дейви, отводя взгляд.
Вудди даже сделал шаг ближе, будто хотел защитить, хотя врагов в комнате уже не было.

Томми стоял прямо у моего плеча и смотрел на ожог так, словно его самого ударили ножом. Его кулаки снова сжались, и он отвернулся, кусая губу.

— Первая степень, — сказала медсестра, оглядывая рану. — Больно, да? Но повезло, что не глубже. Сейчас обработаем.

Она принесла металлический поднос с ватой, бутылочкой жидкости и каким-то кремом. Когда холодный антисептик коснулся ожога, я вздрогнула и зашипела, непроизвольно отдёрнув руку.

— Потерпи, милая, — сказала она мягче, чем раньше, и осторожно промокнула ожог снова.

Томми, стоявший рядом, наклонился ближе, будто своим присутствием хотел забрать мою боль.
— Ты справишься. Я рядом, слышишь? — сказал он тихо, но так серьёзно, что даже Дейви перестал ерзать.

Медсестра нанесла белый мазь, которая приятно холодила и немного облегчала жжение. Потом достала длинный бинт и аккуратно наложила его, плотно, но не слишком туго.
— Вот так, — сказала она, закрепив повязку. — Будет тянуть и ныть пару дней, но заживёт быстро. Главное — не снимать раньше времени и не ковырять.

Я кивнула, хотя в голове всё ещё шумело.

Ребята стояли рядом, все четверо. Никто не говорил громко, только обменивались взглядами. Атмосфера была напряжённая, как будто каждый из них представлял, что бы сделал с теми парнями, если бы охрана не вмешалась.

Томми положил руку мне на плечо, сжал, потом посмотрел прямо в глаза.
— Всё. Теперь всё будет хорошо, — сказал он твёрдо, но в голосе чувствовалась и вина, и ярость. — Я тебе обещаю.

И я знала: он не шутит.

Мы вышли из медпункта почти молча. Медсестра дала пару бумажек с рекомендациями, велела показать ожог врачу, если станет хуже, и отпустила. Охрана увела тех двоих подальше, и мы их больше не видели. В торговом центре снова шумело, толпа двигалась, как будто ничего и не произошло, только мы пятеро были другими — тише, собраннее, и каждый думал о своём.

Через какое-то время мы нашли кафе с пластиковыми стульями и яркими неоновыми табличками. Сели у окна. Я сразу опустилась на стул, руки безвольно свесились вниз, голова легла прямо на стол. Лицо прижалось к прохладной поверхности, и это было чуть легче, чем держать её прямо.

Я молчала. И это было странно — обычно я хотя бы что-то вставляла в разговор или смеялась с ребятами. А тут — тишина.

Ребята переглядывались. Дейви с Фарадеем вызвались сходить за напитками — через десять минут вернулись с подносом, где стояли бумажные стаканы с колой, сладким лимонадом и мороженым молочным коктейлем для Вудди. Они поставили всё на стол и уселись рядом.

Томми всё это время сидел напротив меня, не сводя глаз. Его локти лежали на коленях, пальцы сцеплены, и он слегка покачивался вперёд-назад, как будто сдерживал желание снова рвануть куда-то и что-то сделать.

Он наклонился ближе и тихо спросил:
— Как ты?

Я не подняла головы, голос прозвучал глухо, прямо в поверхность стола:
— Мне жарко… Рука очень чешется и просто горит.

Все сразу замолкли.

Томми резко выдохнул, словно хотел выругаться, но сдержался. Он протянул руку и осторожно коснулся твоей свободной ладони.
— Это от мази. Сказали же — так будет. Это не потому что хуже. Ты справишься, слышишь? — говорил он напряжённо, но мягко.

Дейви придвинул к тебе стакан с холодной колой.
— Попробуй немного попить. Это поможет. И… ну, отвлечёт чуть-чуть.

Фарадей кивнул, подался вперёд:
— Я читал, что при заживлении кожа так и делает — чешется и жжёт, потому что новые клетки растут. Это нормально. Это значит, что тело работает.

Вудди сглотнул коктейль так, будто пытался проглотить свою злость вместе со сладкой пеной.
— Я всё ещё не понимаю, какого чёрта они это сделали, — пробурчал он, глядя в окно. — Просто уроды.

Томми напрягся сильнее, но его внимание было приковано к тебе.
— Эй, — снова сказал он тихо, но настойчиво. — Смотри на меня. Всё под контролем. Ты не одна.

Он говорил это упрямо, как будто если повторит достаточно раз, то и боль отступит.

Прошло минут пять. Кафе шумело вокруг, люди смеялись, щёлкали крышками стаканов, обсуждали покупки. А наш стол будто оказался в отдельном пузыре.

Я сидела неподвижно, руки свесились вниз, голова всё так же лежала на столе. Но теперь я словно застыла. Не моргала, не шевелилась — даже дыхание казалось слишком ровным, ненастоящим. Я стекала, как воск со свечи, растворяясь в собственных мыслях.

Ребята сначала переглядывались, потом начали по-разному реагировать.

— Эй… — Дейви наклонился ближе, постучал пальцем по столу. — Ты… слышишь нас?
Ноль реакции.

Фарадей нахмурился, заёрзал на месте, поправляя очки:
— Это… это не похоже на норму. Может, у неё… шок? Ну, медицинский, из-за боли? Я… я не знаю, — его голос дрожал, он явно чувствовал себя беспомощным.

Вудди уставился на меня, его обычно спокойное лицо было напряжено. Он отодвинул стакан с коктейлем, сжал кулаки на коленях:
— Мне это не нравится. Совсем.

Томми сидел рядом, ближе всех. Его глаза расширялись всё сильнее, в челюсти застыла злость и тревога. Он попытался коснуться твоего плеча, чуть встряхнул.
— Эй. Эй, хватит так делать. Ты меня слышишь? — его голос был резкий, но в нём слышалось отчаяние.

И вдруг ты, всё так же глядя в стол, тихо, как будто сквозь сон, произнесла:
— Вы можете идти домой… ну или куда там хотели. Я посижу немного, и Макс меня заберёт.

Тишина ударила по столу сильнее, чем любой крик.

— Чего? — выдохнул Вудди, будто не поверил своим ушам.
— Подожди, — тут же встрепенулся Дейви. — Макс же… он уехал по работе! Ты… ты путаешь!

Фарадей растерянно посмотрел на остальных:
— Она точно не в порядке. Она думает, что брат в городе. Это… это ненормально.

А Томми, услышав твою фразу, будто взорвался изнутри. Он схватил твою руку, ту, что была свободна, и крепко сжал, не давая отнять. Его голос был твёрдый, но в нём прорывалась боль:
— Нет. Слышишь? Нет. Мы не уйдём. Я не уйду. Никогда. Даже не говори так.

Он тряхнул твою ладонь чуть сильнее, как будто хотел вытянуть тебя обратно к реальности.
— Макса нет в городе. Но я есть. Мы все есть. Ты с нами. Не вздумай нас гнать.

Ребята замолчали, и напряжение повисло тяжёлым облаком. Каждый понимал: всё серьёзнее, чем просто ожог.

Тишина за столом тянулась вязкой паузой. Томми всё ещё держал твою ладонь, пальцы у него дрожали, он даже не пытался это скрывать. Остальные сидели напряжённые, как пружины, боясь даже дышать громко.

И вдруг ты пошевелилась. Медленно подняла голову со стола, глаза ещё какое-то время оставались устремлёнными в пол, но потом ты глубоко вдохнула. Неповреждённой рукой провела по лицу, словно смывая с себя липкий сон, а потом поправила волосы, откидывая их назад.

— Ладно… — голос прозвучал хрипло, но живо, и все сразу оживились. — Что делать-то будем?

Ребята переглянулись, будто каждый проверял, действительно ли это прозвучало.

— Слава богу, — выдохнул Дейви, закрыв глаза и ударившись затылком о спинку стула. — Я уже думал, мы скорую искать будем…

Фарадей, всё ещё напряжённый, поправил очки и залепетал:
— На самом деле скорая — это было бы не так плохо, ну, мало ли осложнения… но если ты можешь нормально говорить и двигаться, значит, наверное, это был просто… э-э, перегруз организма.

Вудди хмыкнул, но уголки его губ дёрнулись вверх. Он всё ещё держался сурово, но в глазах мелькнуло облегчение:
— Делать? Да я бы этих козлов нашёл и… — он сжал кулак, — ну, вы поняли.

— Да-да, — прервал его Дейви. — Драться — это твой вариант, а вот нормальный план нам нужен.

Томми же никуда не отвёл взгляда от тебя. Он смотрел прямо в глаза, будто хотел убедиться, что ты действительно вернулась, что это не игра разума. Его голос прозвучал твёрдо:
— Делать? Мы сейчас сидим с тобой. Сначала ты придёшь в себя. Потом решим. Но одно я знаю точно: никто из нас не идёт домой без тебя.

Он отпустил твою ладонь только чтобы подвинуть к тебе стакан с лимонадом, и снова подтолкнул:
— Пей. Даже если не хочется. Надо.

Фарадей кивнул, будто соглашаясь:
— Жидкость поможет, организм быстрее справится с реакцией.

А Дейви посмотрел на тебя мягко, но серьёзно:
— Ты нас напугала, знаешь?

Ты могла видеть, как у каждого на лице по-своему отразилось облегчение: у Дейви — забота, у Фарадея — тревожная логика, у Вудди — ярость, переведённая в молчаливую защиту. А Томми… Томми сидел ближе всех, и в его взгляде читалось больше, чем слова могли передать: злость на весь мир и одновременно такая сосредоточенная нежность, что казалось — он и правда никуда тебя не отпустит.

Я медленно взяла стакан с лимонадом, холодный картон приятно охладил пальцы. Сделала маленький глоток, почувствовала кислую сладость, но больше пить не хотелось. Стакан я поставила обратно, обе руки легли на стол — одна с бинтом, вторая свободная.

Потом я тихонько постучала пальцем повреждённой руки по столешнице, привлекая их внимание.
— Не надо бояться, — сказала я спокойно, почти уставшим голосом. — Это выглядит странно, однако так всегда происходит, когда что-то собственно… происходит.

Ребята замерли, вслушиваясь. Даже Вудди, который обычно бурчит и перебивает, не вставил ни слова.

Я чуть подняла глаза, продолжая:
— Знаете же, есть реакции: «бей», «беги» и «замри». Они проявляются по-разному, в разных ситуациях. У каждого человека по-своему.

Я вздохнула, провела ладонью по бинту на локте, и уголки губ едва дрогнули — как будто сама над собой усмехнулась.
— Подмечая их, могу сказать, что у меня чаще всего — «замри». Как олень перед фарами движущейся на него машины. Когда происходит стрессовая ситуация, я «замираю» и могу… как бы «спать», находясь в типо сознании.

Пауза. Все четверо смотрели на меня. Дейви наклонился ближе, Фарадей даже перестал теребить очки, Вудди перестал скрещивать руки. А Томми всё это время держал на тебе свой тяжёлый, тёплый взгляд.

Я добавила:
— И нет, — чуть сильнее ударила пальцем по столу, словно подчеркивая, — я не забыла, что Макса нет в городе. Он приедет через пару дней.

Секунда тишины.

— То есть… ты просто как будто выключилась? — осторожно спросил Дейви. — Но понимала, что происходит?

Фарадей оживился, зашептал:
— Это очень похоже на диссоциативное состояние. Не совсем сон, не совсем бодрствование. Я читал об этом! Это реально защитная реакция организма.

— Да какая разница, как это называется, — резко отрезал Вудди, хлопнув ладонью по столу. — Главное, что она с нами.

Томми всё ещё молчал. Потом медленно сказал, глядя только на тебя:
— Как олень… да? — он на секунду прикусил губу. — Ладно. Но если ты олень, то знай: я буду тем чёртовым грузовиком, который врежется во всё, что на тебя едет.

В его голосе была смесь подростковой бравады и искренней решимости. Он говорил просто, но от этого слова звучали сильнее.

После паузы я чуть приподняла голову, отвела волосы за ухо и как будто между делом спросила:

— Как будете Новый год справлять? Ну, то есть Рождество.

Ребята переглянулись. Вопрос прозвучал неожиданно, будто с другой планеты.

— Ну, я, наверное, у бабушки, — первым сказал Дейви, пожав плечами. — У неё всегда куча еды, да и вся семья собирается.
— Мы дома, как обычно, — добавил Фарадей. — Мама готовит индейку, папа включает записи оркестра, все сидят за столом.
— А мы с отцом, скорее всего, поедем к дяде в Сиэтл, — сказал Вудди, почесав затылок. — Там шумно, но прикольно.

Томми задержался, будто не хотел отвечать, но потом сказал, глядя в сторону:
— У нас дома. Как всегда. Типа весело. — И сжал губы, потому что все знали, что «весело» у него чаще всего означает очередной скандал родителей.

Я кивнула, слегка постукивая пальцами по столу.
— Понятно.

Ребята переглянулись снова. И Дейви спросил осторожно:
— А ты почему спросила? Ты как будешь?

Я посмотрела на свой стакан, провела по нему пальцем.
— Да просто интересно… — пожала плечами. — Не знаю, Макс, наверное, снова уедет.

При этих словах лица ребят чуть изменились. Они ведь знали: вы с братом живёте вдвоём, а родители — в другом городе. И если Макс уедет, ты останешься одна.

Повисла пауза, и я вдруг, будто перещёлкнув тему, добавила:
— Хм. Хорошо, что на мне не было одежды, да? Только футболка. Представьте, что было бы, если бы я была в кофте, и она вспыхнула.

Непроизвольно улыбнулась, глядя прямо на них. Улыбка получилась странной — не радостной, а скорее нервной.

Ребята разом побледнели.

— Ты чё… — выдохнул Вудди, опуская глаза на твой забинтованный локоть. — Даже не говори так.
— Это было бы… смертельно опасно, — сипло сказал Фарадей, поправляя очки. — Синтетика плавится, ткань горит быстрее… это… нет.
— Господи, — прошептал Дейви. — Нам и так на твой локоть больно смотреть, а ты такое представляешь…

Томми молчал дольше всех. Его лицо застыло, челюсть напряглась. Он резко повернулся к тебе, глаза вспыхнули:
— Не улыбайся так, ладно? Это не смешно. — Его голос дрогнул, но он наклонился ближе. — Я тебя чуть не потерял сегодня. Мне и представлять этого больше не надо.

Тишина снова накрыла стол. Ты сидела с лёгкой, странной улыбкой, а все четверо — в разных формах ужаса и боли.

Я убрала улыбку, сжала руки на столе, и голос прозвучал ровно, без эмоций:

— А я видела, как человек горит заживо… и сама однажды была… дважды в горящем месте.

Сначала воцарилась тишина. Все четверо просто уставились на меня, словно пытаясь осознать, что я сказала.

— Чёрт… — прошептал Дейви, закрыв лицо ладонями. — Ты… ты правда?
— Это… как такое возможно? — выдохнул Фарадей, не отводя глаз. — Я имею в виду… я читал книги про пожарных, но это… это невозможно просто…
— Господи, — хмыкнул Вудди, сжав кулаки. — Мне больно смотреть на твой локоть, а ты такое говоришь…

Томми молчал дольше всех. Его глаза сужались, губы сжаты, руки сжаты в кулаки под столом. Он резко вскакивает со стула.

— Я… — выдохнул он коротко, — мне нужно выйти.

Он выбежал из кафе, не оглядываясь. Остальные даже не сразу поняли, что делать. Дейви попытался встать, но Фарадей тихо сказал:
— Давай его не трогать. Пусть выйдет.

Мы остались за столом втроём. Я всё ещё сидела с руками на столе, опустив взгляд, а ребята не знали, что сказать.

Минуту-другую тишину прерывал только шум улицы за окнами.

Я знала, что Томми вышел, чтобы «остыть», но он уже будет думать о том, что увидел и услышал: о том, что ты пережила, о том, что он почти потерял тебя, и о том, как сильно он боится повторения. Его мысли будут одновременно тревожными, кипящими от злости на мир и себя самого, и заботливыми — о том, как защитить тебя в будущем.

Вудди, Фарадей и Дейви молчали, каждый погружённый в собственные чувства: страх, растерянность, смешанное облегчение, что ты жива.

Томми вышел из кафе и сразу вдохнул холодный зимний воздух торгового центра. Шум улицы и голосов, казалось, тут же обрушился на него с новой силой: крики детей, гул торговых залов, звон колокольчиков на дверях магазинов. Он прошёл несколько шагов по пустому коридору, пытаясь сдержать учащённое дыхание и дрожь в руках.

Он остановился у стеклянной витрины с игрушками и машинками на первом этаже. Его отражение в стекле казалось чужим: глаза слишком широкие, щеки горят от напряжения, рот сжат, плечи напряжены. Томми провёл рукой по стеклу, оставляя на нём лёгкий отпечаток, словно пытался прикоснуться к себе самому.

Мысли крутятся, как на бешеной карусели:

*Чёрт, она сказала… она была в огне. Дважды. Я… Я не могу поверить. Я чуть не потерял её сегодня. Чёрт, мне страшно…*

Он стиснул кулаки. Внутри горело чувство вины, будто он должен был быть там, чтобы защитить, чтобы остановить тех двоих, которые поднесли зажигалку. Он мог бы ударить, мог бы схватить кого-то за руку, мог бы не дать им уйти…

*Но я не смог. Я просто… дернулся, а потом они убежали. Она могла пострадать гораздо больше. А если бы… если бы что-то случилось…*

Томми чуть присел на корточки у витрины, ощущая, как холодный кафельный пол пронизывает сквозь обувь. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Глубокий вдох, выдох. *Дыши, Томми. Дыши. Она жива. Её не забрали. Это главное.*

Внутри него продолжала кипеть смесь злости и заботы. Он мысленно проигрывал каждую секунду, когда она сидела за столом, когда зажигалка коснулась её руки: *Почему я не действовал быстрее? Почему я не смог быть рядом…*

Он встал, пробежал глазами пустой коридор и заметил скамейку у окна фуд-корта. Томми присел, положив голову на согнутые руки. Он не знал, как долго сможет так сидеть, но нужно было «остыть». Никаких телефонов, никто не мог ему написать, он не мог отвлечься соцсетями или музыкой. Только он и мысли, как в старом добром 1984 году.

Он закрыл глаза и снова мысленно вернулся к тебе: как ты сидела, застывшая, как «олень перед фарами», как сжимала руки на столе. Он пытался представить, что чувствовала твоя кожа, боль ожога. И это чувство, смешанное с яростью, буквально зажигало внутренний огонь в нём: *Я должен быть сильнее. Я не могу позволить, чтобы ей было плохо. Никогда.*

Томми провёл рукой по лицу, ощущая, как глаза мокнут от напряжения. Ему хотелось крикнуть, что он рядом, что он всё исправит. Он представил, как снова сидите вместе за столом, как держит тебя за руку и обещает: *Никогда тебя не отпущу.*

Он посмотрел в стеклянное окно фуд-корта, видел отражение себя и одновременно — тебя в этом отражении, и что-то в нём сломалось и собрало вместе одновременно: ярость, заботу, страх, отчаяние, и решимость.

*Я не могу просто сидеть. Но и действовать без плана нельзя. Надо подумать. Надо выдохнуть. Надо быть готовым.*

Минуты шли. Он заметил, как вокруг проходят люди, кто-то смеётся, кто-то спешит. Всё кажется странно тихим, будто весь мир продолжает жить, не замечая твоей боли. Он снова прошёлся, делая медленные шаги вдоль коридора, каждый раз мысленно проверяя себя: *Спокоен. Дышу. Мысли ясные. Сосредоточен.*

Он вспомнил твоё тихое «вы можете идти домой…», то, как ты застывала, как ты говорила о Максе. И вдруг понял: *Я не могу позволить ей остаться одна. Я должен быть рядом. Я не могу дать ей одной справляться с этим.*

С этим решением Томми снова присел на скамейку, сжал ладони в кулаки, слегка опустил голову. Он знал, что скоро вернётся к вам, но сейчас нужно было «остыть» — собраться, перестроить эмоции, избавиться от паники, которая чуть не вырвалась наружу в кафе.

*Когда вернусь, я буду сильнее. Я буду рядом. Я не отступлю. Никогда.*

Время тянулось медленно, но Томми постепенно ощущал, как внутренний огонь сменяется сосредоточенностью. Он открыл глаза, посмотрел на проходящих людей, на отражения витрин и услышал в голове: *Всё под контролем. Она рядом. Мы все вместе. И я буду рядом, несмотря ни на что.*

Пока Томми вышел, за столом повисло молчание. Минуты тянулись медленно, каждый из ребят сидел напряжённо, погружённый в свои мысли.

И вдруг я резко, громче, чем обычно, выдала:

— Боже, вот теперь мне дико неловко! Вот поэтому я ничего не рассказываю! Вы тут сидите будто я… я… не знаю, у меня слов нет!

Фарадей моргнул, приподнял брови:
— А у тебя есть, что ещё рассказать?

— Уже нет!! — выкрикнула я, слегка смутившись, но всё же с долей юмора в голосе.

Дейви хмыкнул, но улыбка не полностью скрывала тревогу:
— Уж прости, не каждый день узнаёшь таки фаты про подругу.

Я замерла, посмотрела на него и тихо сказала, почти шёпотом:
— …Дейви… ты меня первый раз назвал другом…

На этом моменте что-то в воздухе изменилось. Я невольно улыбнулась, будто признала эту маленькую победу над молчанием, над страхом, над неловкостью.

— Хм, — пробормотал Фарадей, поправляя очки, — ну ладно, раз так, значит, теперь можем продолжить без ужасающих тайн?

— Да, — кивнула я. — Только не пугайтесь, я уже не собираюсь шокировать вас… хотя, кто знает.

— Ну, — Дейви пожал плечами, слегка усмехнувшись, — я всё равно впечатлён.

— Да, — добавила я, слегка дразня их, — вы ещё неделю будете бояться любого огня и пластиковых игрушек.

Все засмеялись тихо, облегчённо, хотя напряжение всё ещё висело в воздухе.

Мы перекинулись ещё несколькими фразами — обсуждали мелочи, шутки о витринах, о том, кто что купил бы на Рождество, о планах на вечер. Атмосфера постепенно разрядилась, смех становился более естественным, разговор — привычным.

И тут дверь кафе тихо открылась, и Томми вернулся. Он выглядел всё ещё напряжённым, плечи сжаты, взгляд сосредоточенный, как будто всё, что произошло, не исчезло. Но когда он увидел, что мы смеёмся и разговариваем, глаза немного смягчились, хотя внутри всё ещё кипела смесь злости и заботы.

Он тихо подошёл к нашему столу, положил руки на спинку стула напротив меня и сказал своим привычным твёрдым тоном:
— Ну, так, всё спокойно?

Я кивнула, слегка улыбаясь.
— Да, Томми. Всё нормально.

Он сел, чуть сжав плечи, и на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнув, будто «остудив» остатки адреналина, который его ещё держал после того, как он вышел.

Фарадей снова поправил очки, Вудди всё ещё держал напряжение в кулаках, а Дейви тихо хмыкнул, словно говоря: «Ну вот, снова мы вместе».

Мы снова втянулись в привычный разговор, но теперь с лёгкой тенью того, что случилось, и с ощущением, что мы все — немного ближе друг к другу.