Кушать как она

Томми шёл вечером по знакомой улице, направляясь к парку, где обычно собирались пацаны, чтобы играть в облаву. Воздух был прохладный, на небе уже загорелись первые звёзды, а по окнам домов пробивался тёплый свет ламп. Шумели насекомые, пахло свежескошенной травой и чем-то подгоревшим с чужого гриля.

На углу у заколоченного магазина он заметил троих ребят постарше, которых знал по школе. Они сидели на бордюре, обсуждая что-то живо и с жестами. Томми собирался просто пройти мимо, но один махнул ему:

— Эй, Макки, куда так торопишься?

Томми пожал плечами и остановился.
— В парк, облаву будем гонять.

— Ага, — протянул один из них, высокий, в кепке. — Слушай, а я тебе сейчас расскажу… короче, прикол.

И он начал свой рассказ.

— У меня девчонка, ну та, с которой я сейчас, она жрёт очень странно. Ну, типа: на завтрак не ест вообще, пьёт только чай с лимоном. Потом днём — яблоко и кусочек хлеба, иногда салат какой-то. Вечером — может, суп или немного рыбы. Короче, почти ничего. Я сначала офигел. Думаю: «Как ты живёшь вообще?» А потом решил — а что если самому так попробовать? Ну, ради прикола.

Ребята рядом прыснули.
— И чё, как? — спросил один.

— А прикиньте, почти ничего не изменилось! Ну, типа, голодно иногда, но жить можно. И, знаешь, интересно. Чувствуешь себя как будто легче, башка яснее. Правда, к ночи жрать охота, но я выдержал день.

Он рассказывал всё это с таким азартом, будто совершил великое открытие.

Томми слушал и не сразу понял, как относиться к этому. С одной стороны, ему стало смешно — парни обсуждают еду как какое-то испытание. С другой — он задумался. *А ведь она тоже иногда ест странно… то яблоко, то какой-нибудь бутерброд, а ужин как попало. Может, у девушек это нормально?*

Пока остальные смеялись, Томми встал чуть в стороне, глядя в сторону парка. Мысли пошли сами собой:

*Интересно, если попробовать вместе с ней так день провести? Типа, есть то же самое, что она. Посмотреть, каково это — делить не только время, но и привычки. Может, ей тогда не будет казаться, что она одна такая. Может, она даже улыбнётся, если я скажу: «Сегодня я как ты.»*

Эта мысль его зацепила. Не как какой-то вызов самому себе, а скорее как способ стать ближе к тебе. Понять тебя чуть глубже, разделить хоть что-то простое, бытовое.

*Хотя, — усмехнулся он про себя, — я, наверное, сдохну без нормального бургера или хотя бы чипсов. Но попробовать можно. Ради неё.*

Один из парней хлопнул его по плечу:
— Ну чё, Макки, пошли с нами?

Томми покачал головой.
— Не, меня ждут. Облава.

И пошёл дальше, но мысли о странном эксперименте уже не отпускали. В голове мелькали картинки: ты с тарелкой салата, он рядом с таким же; твой скептический взгляд, а потом — улыбка, если он действительно попробует прожить день «как она».

*Да, — решил Томми, шагая к парку, — надо будет спросить у неё. Может, даже уговорю попробовать. Ради прикола. Ради нас.*

И на лице появилась лёгкая ухмылка — та, что всегда выдаёт его решимость.

На следующее утро Томми появился у твоей двери раньше, чем обычно. Он специально вышел пораньше из дома — чтобы застать тебя ещё сонной, но с твёрдой решимостью выполнить свой план. Постучал три раза, и когда ты открыла, волосы растрёпанные, глаза ещё закрываются сами, он ухмыльнулся и сказал:

— Подъём, красавица. У нас сегодня эксперимент.

— Мм… какой ещё эксперимент?.. — пробурчала ты, зевая.

— Потом объясню. Сначала — умойся.

Ты кивнула, совершенно ничего не понимая, и пошла в душ. Вода освежила, и минут через двадцать ты уже вошла на кухню в более бодром виде, но с выражением лица: «Ну и что ты тут придумал?»

Томми как раз копался в холодильнике, глядя с таким видом, будто собирается совершить великое открытие. Когда ты подошла ближе, он обернулся и заговорил:

— Короче, я хочу прожить день так, как ты питаешься. Один в один. То, что ты ешь, то и я. И ничего другого.

Ты прищурилась.
— …Ладно… но это странно.

— Я серьёзно, — кивнул он. — Интересно же.

Ты пожала плечами и начала думать, чего бы съесть. Долго прикидывала, потом всё-таки решила приготовить тосты: два тебе, два ему. На каждый положила по яичнице и дольку помидора. Сделала кофе, поставила на стол.

Сели вместе. Томми взял тост и начал есть с аппетитом, хотя и присматривался к тебе краем глаза. Ты же сделала пару укусов — и замерла. Подперла щёку рукой, уставилась в стену, потом взгляд сполз на газету, лежавшую рядом. Минут десять просто сидела, будто забыла о еде.

Томми, закончив половину своего завтрака, нахмурился:
— Эй… а что такое? Всегда ли ты так? Я ж помню, мы завтракали пару раз, но никогда не замечал…

Ты моргнула, как будто вернувшись из задумчивости.
— А, ну… просто, мне очень тяжело есть утром. Но я стараюсь. Поэтому немного поем и жду, когда станет полегче.

— Понял, — кивнул он, но в глазах мелькнуло беспокойство.

Так прошло утро. Обедать вы не стали: ты и не думала готовить, а Томми, скрипя зубами, решил молчать. Вместо еды — стаканы воды. Час за часом голод крепко напоминал о себе, но он упрямо продолжал эксперимент.

Ближе к вечеру вы сели пить чай со сладким — конфеты и пара печений. Томми набросился на них так, будто это был обед из пяти блюд, но виду не подал, хотя живот предательски бурчал.

— Ты держишься? — спросила ты с лёгкой усмешкой, заметив его напряжённое лицо.
— Да… конечно, — ответил он, хотя выглядел так, словно в голове только одно слово: «бургер».

И вот вечером ты наконец-то приготовила нормальный ужин: салатик, картошка с мясом и сыром. На кухне запах стоял такой, что Томми едва сдерживался. Когда всё было готово, вы сели за стол, и впервые за день ты ела быстро, с аппетитом. Томми с облегчением последовал твоему примеру, сметая еду с тарелки.

После ужина он, откинувшись на спинку стула, спросил:
— Всегда у тебя так?

Ты пожала плечами:
— Нет, но чаще всего, наверное. Иногда ещё что-нибудь съем или попью чай перед сном. Просто сейчас не хочу.

Томми кивнул, молчал какое-то время, переваривая не столько еду, сколько сам опыт.

*Голод, ожидание, странное чувство пустоты… и только вечером настоящее облегчение. И она так живёт почти всегда. Господи, как она это выдерживает?*

Он взглянул на тебя — и решил, что хотя бы один день он смог. Но внутри у него зародилось твёрдое желание: *Я не хочу, чтобы ей было так тяжело. Надо заботиться о ней, даже если она сама не всегда о себе думает.*

На следующий день они все сидели в комнате Дейви. Стены были увешаны постерами со «Звёздными войнами», «Истребителем» и ещё парой рок-групп, на полу валялись кассеты и журналы. На столике между ними стояла миска с остатками чипсов, банки из-под «Кока-Колы» и пара комиксов, которые Фарадей пытался читать, пока остальные перебивали друг друга разговорами.

Томми лежал на ковре, закинув руки за голову. В какой-то момент он усмехнулся и сказал:

— Слушайте, я вчера такой эксперимент провернул.

— Опять? — фыркнул Вудди. — Ты же вечно какую-то ерунду придумываешь.

— Да не-е, — Томми махнул рукой. — На этот раз серьёзно. Короче, я решил питаться как она. Один в один.

Фарадей поднял глаза от комикса.
— Что значит «как она»?

Томми сел, скрестил ноги и с видом лектора продолжил:
— Ну, типа. Она же иногда ест странно. Может утром только кофе с чем-то, потом ничего, потом вечером нормальный ужин. Иногда вообще утром почти ничего, максимум тост или яблоко. Вот я и подумал: а что если попробовать прожить день, питаясь как она.

— Ты рехнулся, — прыснул Вудди, вытаскивая ещё один чипс. — И как?

Томми пожал плечами.
— Ну… утром ещё норм, мы сделали тосты. Но она ела так медленно, что я чуть с ума не сошёл. Сидит, уставилась в стену, один укус — и тишина минут десять. Потом ещё укус. Я спрашиваю: «Чё так?» А она говорит: «Ну, мне тяжело утром есть, но я стараюсь.» Короче, завтрак был — испытание на терпение.

— А дальше? — спросил Дейви, приподняв брови.

— Дальше — обед вообще пролетели, — Томми развёл руками. — Только вода. Я думал, сдохну к вечеру. Ладно, там ещё чай со сладким был, но это не еда. А вечером — норм, салат и картошка с мясом и сыром, вот тогда мы оторвались.

Фарадей задумчиво почесал подбородок.
— То есть… один-два раза в день. Не больше?

— Ну да, — кивнул Томми. — Она ещё сказала, что иногда и утром вообще ничего, если уж совсем не может.

— Хм, — Дейви усмехнулся. — А я-то думал, что она с нами хоть ест нормально. Мы же когда вместе, она иногда чипсы жрёт.

— Ну, — протянул Вудди, — чипсы — это не еда, Томми, это святое.

Они засмеялись, но смех быстро перешёл в более серьёзное выражение лиц.

— Но вообще, — сказал Дейви, — я верю. Она может. У неё реально бывает так, что целый день на воде сидит.

— Верю тоже, — согласился Фарадей. — Она, конечно, с нами иногда перекусит, но это скорее исключение, чем правило.

Томми уставился в ковер. Его голод вчера всё ещё был свеж в памяти.
— Я вам скажу честно: это жесть. Я держался, потому что решил попробовать. Но так жить — тяжело. Я не понимаю, как она вообще справляется.

Ребята переглянулись.

— Ну… это она, — наконец сказал Дейви. — У неё всегда как-то… по-своему.

Фарадей снова поправил очки.
— А ты, Томми, всё равно молодец, что решился. Теперь хоть понимаешь, каково это.

Вудди хмыкнул, кивая.
— Да, брат, уважуха. Я бы к вечеру уже холодильник вынес.

Все снова засмеялись, но Томми не улыбался до конца. Внутри оставалось странное чувство — смесь уважения к тебе и беспокойства. Он понял, что твои привычки не просто «странность», а целая часть жизни, которую ты несёшь каждый день.

И теперь ему казалось ещё важнее быть рядом, даже если это всего лишь тарелка чипсов между друзьями.