На пике
Это было не за один раз. Томми понял далеко не сразу. Но постепенно, с каждым новым моментом близости, он начал замечать повторяющееся: каждый раз, когда всё подходило к пику, я вдруг будто замирала. Голос исчезал, дыхание срывалось, и на пару секунд становилось почти страшно — как будто я вся исчезала, уходила в какой-то свой мир.
И каждый раз, ровно через эти несколько секунд, будто вспышкой возвращалась я настоящая — яркая, громкая, чувственная. И именно в этот миг он понимал, что для меня всё произошло, что именно сейчас мне действительно хорошо.
Сначала его это пугало. Томми думал: вдруг ей больно? вдруг плохо? Но чем больше он наблюдал, чем внимательнее вслушивался, тем яснее понимал — нет, это не боль. Это твоя особенность. Тишина как предвестник, затишье перед тем, как всё накрывает.
А ещё он заметил, что почти всегда перед этим моментом я зовёшь его. Иногда тихо, иногда отчаянно, но всегда — его имя. Для него это стало чем-то вроде знака, подтверждения, что я с ним, полностью и до конца доверяю.
И с тех пор, как он осознал это, Томми стал ощущать особую близость. Как будто знает обо мне маленький секрет, о котором даже я сама не догадываюсь. Каждый раз, когда наступало это короткое беззвучие, его сердце начинало биться быстрее: он уже знал, что будет дальше.
И вместо страха он теперь чувствовал гордость. Гордость и нежность. Потому что именно он был тем человеком, кого я звала в этот момент. Именно с ним я позволяла себе исчезнуть в этой тишине, чтобы потом вернуться — ярче, чем прежде.
Было тихое, почти неподвижное мгновение после. Мы лежали рядом, дыхание у обоих ещё сбивалось, но уже начинало выравниваться. Комната казалась другой — тёплой, наполненной тем странным уютом, который приходит только в такие минуты.
Томми, всё ещё не до конца отошедший, вдруг повернулся ко мне ближе. Его голос прозвучал тихо, но с каким-то внутренним напряжением, будто он долго носил в себе эти слова:
— Ты знаешь… я заметил одну вещь.
Я, полусонная, с тяжёлым дыханием, слабо шевельнула плечом и уткнулась щекой в подушку, едва понимая, о чём он.
— Какую?.. — спросила я рассеянно, думая, что он сейчас пошутит или скажет что-то лёгкое.
Но он не пошутил. Томми сказал серьёзно, глядя прямо на меня, хоть я и не сразу смогла встретить его взгляд:
— Каждый раз… прямо перед тем, как тебе хорошо, ты замираешь. Тише становишься. Совсем. Даже дыхание будто исчезает. А потом… — он на секунду запнулся, усмехнувшись с лёгким смущением, — потом ты становишься громче. Намного.
Я заморгала, не сразу уловив смысл. В голове было мягкое, чуть ватное состояние, и только когда он закончил, до меня дошло.
— Что? — выдохнула я, уже чуть яснее, и приподняла голову. — Правда?..
Томми кивнул и добавил, уже почти шёпотом, но с теплом в голосе:
— Ты сама, наверное, не замечаешь. Но я вижу это всегда. Я чувствую. Это… твоё. Настоящее.
Я уставилась на него, не зная, что ответить. В груди смешалось смущение и что-то странное, тёплое. Я даже прикрыла лицо рукой, пробормотав:
— Господи, как неловко… Ты серьёзно это запомнил?
А он тихо рассмеялся, чуть прижался ближе и прошептал:
— Я всё запоминаю. Особенно то, что делает тебя такой.
И от этих слов меня снова захлестнуло чувство — сильнее, чем смущение. Чувство, что он видит меня глубже, чем кто-либо когда-либо.