15

Антон зажмурил глаза, с силой сдавив пальцами переносицу, старался хоть как-то сдержать себя в руках. На глазах проступала влага от только что прочитанных слов…       Через долгих полтора часа, которые Шастуну казались целой вечностью, парень уже стоял на пороге квартиры Шеминова. Как только тот распахнул дверь квартиры, парень пулей влетел в нее и, скинув в два счета с себя одежду, прошел на кухню. Он уселся за стол и, поставив локти на деревянную поверхность, спрятал свое лицо под широкими ладонями. — Ты как, Антох? — подошел к парню Шеминов и положил свою ладонь на его плечо. Он никогда в своей жизни не видел Антона таким разбитым и опустошённым. Никогда. — Стасян, что теперь будет? — стальным голосом оборвал тишину Антон. — Все будет в полном порядке. Матвиенко, конечно, не в восторге от случившегося, но тебе не надо переживать, — успокаивающе начал Шеминов. — Он найдет этих двоих и сделает все возможное, чтобы их посадили на максимальные сроки, — мужчина отодвинул стул и уселся возле Шастуна. — Единственное, — он так неоднозначно говорил. Знаешь, будто он подумал, что ты к этому причастен. Но я надеюсь, что это не так, надеюсь, что он еще не совсем выжил из ума со своей работой, — Стас взглянул на друга, на котором не было лица. — Как я понимаю, он уже начал «пасти» все аэропорты, вокзалы и прочие места, где первым делом может засветиться этот человек. И Арсений, и тот его подельник, так сказать, во внегласном розыске по приказу Матвиенко.       Антон резко встрепенулся, словно его пронзило током:  — Он уже начал их искать?! Точнее… — парень смотрел переполняющимися волнением глазами на Стаса, от нервов сжимая кулаки. — То есть, стоит Арсению пересечь границу, как его сразу поймают? — Ну конечно! Разумеется! Так что не парься, они оба получат сполна.       Антон поджал губы и нахмурил брови, замолчав. Внутри него растекалось ужасное чувство, вперемешку с осознанием того, что он, похоже, не хочет, чтобы Арсений попал за решетку. Но, как он может об этом сказать? Что на это подумает Стас? — Стас, — хрипло в полтона обмолвился Антон. — Да, Шаст? — Стас, есть одна вещь, которая… — он глубоко вздохнул и задержал дыхание. — В общем, Стас, я не знаю как сказать… — Что такое? Мне ты можешь сказать, все что угодно, — он посмотрел на растерянного друга, понятия не имея, о чем тот собирается говорить. Но, судя по всему виду Антона, было предельно ясно, что это что-то очень важное для него. Что-то такое, — о чем обычно сложно говорить.       Шастун звучно и медленно выдохнул:  — Стас, я не хочу, чтобы он оказался за решеткой. Я не хочу этого, — Шастун взглянул жалобным взглядом в удивлённые глаза Шеминова, который, в свою очередь, кардинально поменялся в лице. — Что? Ты в своем уме? — непонимающе протянул таможенник. — В смысле? Он же хотел подставить тебя! — Стас, я не знаю, как ты воспримешь то, что я хочу тебе сказать, но я лучше скажу, — начал Шастун. — Он стал мне очень близок, понимаешь? И я говорю не о дружбе, Стас, — он перевел дух. — Несмотря на все то, что он сделал, есть обстоятельства, которые не позволяют мне желать ему чего-то плохого, понимаешь? Ты понимаешь меня?       В помещении повисла давящая тишина, которая сильнее начала угнетать обоих. — Я думаю, что я понимаю… У тебя огромное сердце, Антох, — шепотом сказал Шеминов, чувствуя, как впадает в сильнейший шок от услышанных слов.       Теперь для него стало определенно понятно, почему эти двое так тянулись друг к другу. Он прекрасно понимал, что не стоит спрашивать ничего лишнего и что он ни за что не станет осуждать и вешать ярлыки. Антон его самый близкий друг, который сейчас нуждается в поддержке. И кто его поддержит, если не он. — От осознания того, что сейчас происходит, мои руки непроизвольно пытаются найти кнопку выключения на затылке. Мне так тяжело, — Шастун с силой потер ладонями лицо, стараясь держаться. — Я проникся этим человеком, он стал мне чем-то особенно дорогим, и я до сих пор не могу принять то, что произошло и продолжает сейчас происходить. — Шаст, я не знаю, как и чем тебе помочь, но мы попробуем что-нибудь предпринять, хорошо? Матвиенко еще никому ничего не сообщил, и может быть все вообще обойдется? — Да что тут предпримешь, и как такое может обойтись? Это тянет на две статьи. Арсений, скорее всего, появится в Москве в ближайшее время и не сможет избежать тюрьмы, если, как ты говоришь, он в розыске, — печальным тоном протянул Антон. — Если он не идиот, то он не сунется сюда. — Сунется, я это знаю. — Из-за тебя? — уточнил Шеминов, и Антон, опустив взгляд, судорожно закивал головой. — Все настолько серьезно? — он смотрел на подавленного друга и понимал, что ничем не сможет помочь. — Я не скажу об этом никому, я обещаю.
***
      Арсений вернулся со сделки, с подавленным видом сел на кровать, поставив локти на колени, и спрятал лицо в ладонях. «Не так, не так должно было это произойти. Этого вообще не должно было произойти!» — он провёл ладонями по волосам и, скрестив пальцы в замок на затылке, замер. «Ну, хоть эта чертова картина не мозолит глаза.»       Мужчина проговаривал всё вслух, отчего тембр его голоса рикошетил от стен, раздаваясь звоном в ушах. От тех самых стен, которые стали свидетелями самых нежных слов. Они навсегда запомнят то зародившееся счастье, что так быстро разбилось на маленькие кусочки, которые чтобы собрать, нужно попотеть, ведь счастье — птица иного полёта. Сейчас Попов не мог ума приложить, что ему нужно предпринять, чтобы вернуть того человека, что стал маяком в его грязном океане. Пусть это случилось не за долгое время, но от этого свет паренька не был тусклее, наоборот, — он стремительно вёл к себе заблудшего мотылька.       И ведь он почти успел. Всё вокруг мужчины обесцветилось в один хлопок двери. Вот уже шум улицы не был таким оживлённым, а больше походил на мышиную возню в тусклом подполье. Уходящее солнце не светило так ярко и с тем же теплом. Арсений знал, почему. Он знал, что тепло ему было далеко не от солнца, а от парнишки, что еще утром так отчаянно запоминал черты его лица, стараясь сохранить их на стенках своего подсознания, как наскальную живопись. А сейчас он оставил Арсения один на один с самим собой, позволив его чертям доесть самого себя и не удостоив его шанса всё объяснить.       Попову так хотелось поговорить с Антоном, рассказать всю правду, обещать всё, что тот пожелает, но 8 отклонённых звонков давали понять, что парень не настроен говорить. Тогда он решил набрать Позова, чтобы сказать ему, что это последняя сделка и что он уходит в тихую мирную жизнь, потому что — ему ведь было ради чего. Ему ведь есть за что бороться.       Попов пару раз провёл ладонями по лицу и, взяв телефон в руки, набрал номер. Дима не брал трубку, и тогда Арсений набрал ещё раз. Тишина. «Конечно, братан, во время!» Арсений заблокировал телефон и, взглянув на «Кэмденский глаз», решил, что выпить ему сейчас очень даже не помешает.       Мужчина выбежал из дома и направился в сторону паба через оживленную дорогу. Он резко чертыхнулся от громкого сигнала авто, которое едва его не сшибло, пролетая мимо. — Долбанный придурок! Смотри куда прешь! — выкрикнул черный парень из дорогущей иномарки, ударив по педали газа. Но Арсений не повел и ухом. Казалось, что ему теперь абсолютно на все наплевать.       Открыв дверь паба, он переступил порог и оглянулся по сторонам. Вся ирония заключалась в том, что он хоть и жил напротив этого заведения, но он так ни разу и не посетил это место. Народу здесь было не так много, точнее сказать — его вообще практически не было: за барной стойкой сидел мужчина лет сорока и что-то безудержно рассказывал бармену громко тараторя с акцентом «кокни», который Арсений никогда не понимал, несмотря на то, что английский язык он знал в совершенстве. В дальнем углу «Кэмденского глаза», сидя за столиком, потягивали пиво еще два человека, и еще один мужчина был занят своим обедом. Арсений безразлично обронил взгляд на его тарелку с пастой, и, хоть он так и не поел, чувство голода его не беспокоило. Переживания по поводу Антона были настолько сильными, что в горло ничего не лезло, за исключением разве что только крепкого алкоголя. — Тройной МакАллан, пожалуйста, — подойдя к барной стойке, выдавил Попов, поймав на себе взгляд замолчавшего на секунду мужчины. Он достал из кармана телефон в надежде, что может быть Антон что-нибудь ему ответил. Но ни одного сообщения так от него и не поступило. — Хреново выглядишь, старина! — с невнятным акцентом бросил сидящий на соседнем стуле гость, делая добротный глоток пива. Но Арсений не обратил на него никакого внимания. Говорить вообще ни с кем особо не хотелось. — Ваш МакАллан, — отозвался бармен, ставя на бар, наполненный до краев янтарной жидкостью хайбол. — С Вас четырнадцать фунтов и двадцать пени.       Попов кивнул головой и, расплатившись, залпом насухо прикончил стакан с виски. От всей этой картины, мужчина, сидевший рядом, приоткрыл рот. — У тебя походу реальные проблемы, — холодно прокомментировал тот и продолжил снова донимать уставшего бармена своими разговорами.       Арсений вызвал такси, прихватив из бара бутылку белого вина. Ему вдруг резко стало жизненно необходимым пройтись по любимым местам этого города, которые обычно давали какое-то успокоение и помогали немного отвлечься. И буквально через недолгое время он уже стоял возле так ему полюбившегося театра Олд Вик. Здание утопало в лучах уходящего красного солнца, и его фасад замерцал в пурпурном рассеянном свете огней.       Спектакль окончен. Люди неспешно вытекают из здания, и разбредаются кто куда. Арсений смотрит на руки проходящей мимо него пары, которые переплелись в крепком замке, делает глоток белого сухого из горла и морщится: то ли от терпкого напитка, то ли от едкого чувства, что раскатилось внутри него. «Уже не то» — думает он, поправляя солнцезащитные очки. Раньше, каждый раз, он будто заново влюблялся в Великобританию: во все эти мосты, автобусы, и небо. Но теперь даже это место стало для него чем-то чуждым. Он вновь потянулся к телефону и набрал номер агента, поняв, что настал именно тот день, когда он должен выставить квартиру на продажу.       На самом деле Кэмден ему особо-то никогда и не нравился и он давненько задумывался о том, что пора бы сменить его на какой-нибудь другой район. А теперь, после того, что произошло, у Попова не оставалось ни малейшего сомнения в правильности своего решения, потому что теперь он вовсе не хотел туда возвращаться. Поговорив с агентом, он снова залез в записную книжку и собравшись, нажал на кнопку вызова, дожидаясь ответа от одного очень «влиятельного» человека. — Николай? Николай, это Арсений. Мне нужна Ваша помощь.