Пролог

«Секунда может длиться вечность, если в этой вечности умирает тот, кого ты любишь.»

Семилетняя я стояла на середине дороги.

Мама звала меня, пока я в слезах кричала, что боюсь.

Я не помню, как там оказалась. И чего боялась тогда тоже.

Мама пошла ко мне навстречу. Затем последовал звук.

Это не был просто гул машины. Это был резкий, пронзительный рёв, будто само небо рвануло по шву, стирая границу между миром мёртвых и миром живых.

Секунда — и я уже видела маму, лежащую на асфальте. Я не видела, как её сбило. Я видела только результат: её тело, неестественно вывернутое. Глаза устремились в пустоту. Из виска текла красная струйка, теряющаяся в пыльной дороге. Кровь казалась слишком яркой. Слишком живой для того, кто только что замолчал навсегда.

Я побежала к ней, плача и спотыкаясь о собственные ноги.

— Мама! — громко закричала я. — Мама, очнись!

Затем я услышала вой сирены. Приехала «Скорая». Вокруг засуетились врачи. Затем они положили маму на носилки, отнесли в машину и уехали.

Рядом ходили люди в форме. Кто-то говорил со мной, но я не слышала. Меня посадили в машину — она пахла кожей и чем-то казённым, чужим.

Дома папа смотрел на меня так, будто я принесла новость с того света. И я принесла.

Позвонили из больницы.

— Мгновенная смерть, — говорил женский голос в трубке. — Шанса не было. Нам очень жаль.

Мгновенная. Я запомнила это слово на всю жизнь. Оно звучало почти ласково. Будто мама просто уснула, а не разбилась о землю вместе с моим детством.

Через две недели — похороны. Чёрные ленты, чужие люди с мокрыми лицами, державшие красные розы в руках. Гроб, опускающийся в землю. От сочувственных взглядов хотелось спрятаться.

Я всегда хотела большую, дружную семью. Чтобы у меня родился брат. Или сестра. Чтобы мы вместе смеялись за ужином, чтобы мама гладила нас по головам, а папа ворчал на разбросанные игрушки.

Теперь этого нет. Никогда не будет.

Что я поняла за эти годы? Один день — просто один день — может изменить всё. Секунда, и ты уже стоишь на дороге, потеряв самого близкого человека.