Глава 82: Молчание Пустоши
Пустошь встретила их привычным безразличием — желтовато-бурые просторы, ядовитый зеленый отблеск на горизонте и вязкое, гнетущее молчание, более густое, чем радиационный туман.
Они шли. Эрен — на полшага впереди, его взгляд устремлен куда-то вдаль, за линию разрушенных небоскребов. Он не смотрел на нее, не оборачивался, будто пытаясь силой воли стереть ее присутствие. В руке он сжимал приклад своей боевой винтовки так, что костяшки пальцев белели.
Его изнутри пожирала троякая боль. Вина — тяжелый, раскаленный шлак на сердце. Он вспоминал ее растерянность, ее тихую просьбу остаться, и ему хотелось рычать от ярости на самого себя. Боль — острая, режущая, как осколок стекла в груди. Ее слова, ее пощечина, ледяной приговор: «Я не хочу тебя больше видеть». И подпитывающее всё это её упрямство. Она не просто отвергла его — она отказалась даже выслушать, отмахнулась, как от назойливой мухи. Он любил ее. Любил до сих пор, и эта любовь превратилась в яд, отравляющий каждый вздох. И за эту немощь, за эту неспособность вырвать ее из сердца, он ненавидел себя еще сильнее.
Энни шла рядом, ее пальцы в перчатках привычно лежали на стволе «Лазерного карабина». Ее лицо было привычной каменной маской, но внутри бушевал ураган сомнений. Она видела его спину — напряженную, готовую в любой момент сломаться. Она чувствовала его боль, излучаемую словно тепло, и каждая частица этой боли ложилась на ее собственную совесть тяжким грузом.
Она понимала. Понимала, что отчасти сама виновата в этом порочном круге. Это она схватила его за рукав. Это она произнесла те роковые слова. А теперь, испугавшись собственной уязвимости, обрушила на него всю тяжесть своего отчуждения. Ей было жаль его. Жаль того пьяного, смущенного Эрена, и того израненного, ожесточившегося, что шел сейчас впереди.
Но страх был сильнее. Страх снова стать уязвимой, снова позволить кому-то подойти так близко, чтобы иметь возможность разрушить ее снова. Ее щит был выкован из боли прошлого, и она цеплялась за него с отчаянием утопающего.
Он — временный союзник, — снова и снова твердила она про себя, глядя на его спину. Ничего больше. Как только мы уничтожим Институт, всё закончится. Он станет чужим.
Но с каждым шагом по безмолвной пустоше эта мысль становилась все тяжелее, а ледяная стена вокруг ее сердца давала первую, почти незаметную трещину.