часть 13

Я почувствовала, как моё застывшее на холоде тело начало постепенно согреваться. Когда я открыла глаза, мир казался затуманенным. По мере того как сознание возвращалось, зрение прояснилось, и я обнаружила себя в той самой комнате Хёнджина. На мне всё ещё было то чёрное платье, а на лице — тяжёлый макияж...
Первое, что я ощутила, — это жгучая боль в горле. Голова раскалывалась от пульсации, а тело горело в сильном жару.
В этот момент дверь открылась, и вошёл Хёнджин. У меня не было сил даже взглянуть на него; я уставилась в пол, сгорая в лихорадке. Внутри поселился огромный страх: если Хёнджин снова спровоцирует мой приступ, на этот раз даже лекарства не спасут. Отек в горле был настолько сильным, что я едва ли смогла бы проглотить таблетку. С трудом выдавливая из себя слабый, дрожащий голос, я взмолилась:
С/и: «Хёнджин... прошу тебя, только не сегодня... не провоцируй мой приступ сегодня, иначе...»
Хёнджин наклонился ко мне, на его лице не было ни капли жалости.
Хёнджин: «Я знаю, что будет... ты умрешь, потому что не сможешь вдохнуть, верно?»
Не в силах терпеть жар в теле, я начала дрожать всем существом. Хёнджин медленно выпрямился, направился к двери и крикнул:
Хёнджин: «ФЕЛИКС! Сюда!»
Феликс вошёл, его взгляд тут же упал на меня. Хёнджин хладнокровно приказал:
Хёнджин: «Позови девушек для С/и, пусть переоденут её. Нужно поскорее вывести её из этого состояния... А потом надень на неё маску. Я не хочу, чтобы люди, которые мне служат, заразились».
Хёнджин вышел. Феликс на мгновение замер у двери, вслушиваясь в удаляющиеся шаги Хёнджина. Наконец он подошёл и опустился на колени. Он мягко приложил пальцы к моему лбу. Почувствовав, что моё тело горит как в огне, он отдернул руку, будто обжёгся, встал и молча вышел. Вскоре он вернулся вместе с девушками.
Феликс: «Наденьте на С/и что-нибудь легкое и очистите лицо. Я подожду за дверью, дайте знать, когда закончите».
Феликс посмотрел на меня. Всем своим видом он дал понять, что вернётся, и вышел. Боль в голове была такой силы, будто содрогался весь мир.
Эта боль... была ли она платой за то, что Феликс проявил уважение и отдал мне свой пиджак? Или за то, что я приняла его ради своей чести?
Девушки надели на меня мягкую одежду. Казалось, меня переложили из колючих шипов в нежную вату. Я почувствовала такое облегчение, что растянулась на кровати. С огромной благодарностью я прошептала девушкам «спасибо», и они вышли. Я спрятала голову между подушек, но пульсирующая боль не утихала. Снова появился Феликс. В одной руке у него была маска, в другой — вода и марля...
Феликс: «Хёнджин велел надеть это...»
Он произнёс только это и с виноватым видом надел на меня маску. Моё собственное дыхание стало моим врагом, обжигая лицо ещё сильнее. Феликс смочил марлю и положил мне на лоб. Прохлада принесла мимолётное облегчение, но дышать через маску было невыносимо.
С/и: «М-можно я сниму маску? Я горю, мне нечем дышать...»
Феликс замер на мгновение, глядя на дверь. Затем он внезапно стянул край маски и наклонился ко мне. Его губы коснулись моих. Он поцеловал меня — мягко, едва ощутимо... Холод его губ был подобен льду, брошенному в пламя. Я была огнём, а он — льдом, который пытался потушить меня, зная, что сам растает.
Когда его губы почти растворились на моих, Феликс отстранился.
Феликс: «Та голова, которую ты видела вчера ночью... она была настоящей. Хёнджин играет с твоей психикой. Будь осторожна!»
С/и: «Но как Хёнджину удается играть так мастерски?»
Феликс: «Узнаешь, когда придёт время».
С/и: «Но ты ведь тоже играешь с моей психикой...»
Феликс посмотрел на меня с непониманием. Из моих глаз покатились слёзы.
С/и: «Сначала ты приближаешься ко мне с такой нежностью, а потом... потом оставляешь меня в этой пустоте. И как понимать этот поцелуй?»
Феликс: «Думай о птице Феникс как о своей надежде. Я лишь помог твоей надежде возродиться заново. Только и всего».
Эти слова жгли меня ещё сильнее, слёзы лились ручьем. Феликс снова смочил марлю и положил на место. Я хотела припугнуть его за этот поцелуй:
С/и: «А если... если Хёнджин увидит, что ты сделал? Этот маленький жест ради моей надежды может стать твоим концом».
Феликс: «Возможно, ты видишь меня в последний раз. Моя работа теперь — не защищать Хёнджина, а сохранить тебе жизнь в этой темноте».
Я смотрела на него, теряя рассудок. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, хлопая в ладоши, вошёл Хёнджин. На его лице была самая коварная улыбка, которую я когда-либо видела.
Хёнджин: «О-о-о... Феликс! Ты оказался куда более искусным актером, чем я ожидал! Молодец!»
Я застыла. Феликс, не говоря ни слова, отошел в сторону, не глядя на меня. Хёнджин подошёл ко мне с видом победителя.
Хёнджин: «Видишь, С/и... Как я тебя успокоил? Всё, что наговорил тебе Феликс только что, — ложь. Это была лишь маленькая игра, созданная, чтобы поиграть с твоей «надеждой»...»
Жар в моем теле, казалось, вспыхнул с новой силой. Значит... всё это было игрой? Тот поцелуй — всего лишь часть сценария...?