часть 14
Я не могла поверить словам Хёнджина. Разум был затуманен, а жар сжигал меня изнутри. Хёнджин смотрел на меня с видом триумфатора.
Хёнджин: «Всё это ложь, С/и... Чтобы ты окончательно не сошла с ума, нам нужно было как-то расслабить твою психику. И я понял, что единственный человек в этом доме, который может заставить тебя "оттаять" — это Феликс, играющий в "помощника". Верно, Феликс?»
Хёнджин повернулся к Феликсу. Его взгляд был острым и холодным, как нож. Феликс же, глядя в пол, лишь едва заметно кивнул. Он не проронил ни слова, даже не попытался оправдаться.
Я была в оцепенении. Значит, всё это... эти разговоры, лекарства, даже тот поцелуй... всё было заранее отрепетированным спектаклем? Словно на внутренний огонь вылили ведро ледяной воды. Теперь я почувствовала своё одиночество в этой пустоте еще острее.
Теперь не было ни Феликса, ни кого-либо другого, на чью защиту я могла бы рассчитывать. Вера в людей исчезла. Хёнджин подошел и снова заправил мне за уши маску, которую Феликс снял, чтобы дать мне «надежду».
Хёнджин: «Чтобы я не видел тебя без маски, пока не выздоровеешь. И... хоть это было и ради игры, нам придется стереть след, который Феликс оставил на твоих губах».
Его голос был тихим, но каждое слово заставляло меня содрогаться. Кожа покрылась мурашками, из глаз потекли горькие слезы. Видя это, Хёнджин кивнул Феликсу, приказывая «выйти». Феликс откинул волосы назад и молча покинул комнату. Хёнджин же достал из ящика шприц и ампулы.
Мне стало страшно... Если он сделает укол в другое место, я окончательно унижусь перед ним. Хёнджин, заметив страх в моих глазах, коварно улыбнулся, готовя лекарство.
Хёнджин: «Не бойся... введу в вену».
Я спросила, дрожа в лихорадке:
С/и: «Т-ты... ты умеешь делать уколы?»
Хёнджин: «Ты многого обо мне не знаешь, но не волнуйся... я не причиню тебе боли. По крайней мере, в этот раз».
Я с трудом сглотнула, преодолевая боль в горле. Он велел мне поработать кулаком. Я была настолько слаба, что едва шевелила рукой. Когда он зажал мою вену, я почувствовала тонкую боль от иглы и крепко зажмурилась.
Я чувствовала всем телом, как лекарство смешивается с кровью. Его медленное движение по венам причиняло боль, но я знала: без этого укола я просто сгорела бы в этом жару. И в этот раз я не смогла бы возродиться из пепла, как птица Феникс...
Хёнджин ввел последние капли. Он вынул иглу так осторожно, что в этот миг я не смогла понять: жалеет ли он меня или просто бережет как любимую игрушку. По телу пробежал холод, пульсирующая боль в голове начала стихать. Хёнджин выбросил шприц в ведро и посмотрел на меня.
Хёнджин: «Лекарство подействовало?»
С/и: «Д-да...»
Как бы мне ни хотелось этого говорить, я невольно прошептала «спасибо». Он никак не отреагировал, лишь продолжал пристально смотреть на меня. Мои веки тяжелели, лекарство клонило в сон. Но перед тем как уснуть, я не выдержала и спросила:
С/и: «Я могу спать спокойно?» (Я знала, что он поймет, о чем я...)
Хёнджин разгадал мой страх, уголок его губ дрогнул в усмешке.
Хёнджин: «Не бойся... Будь уверена, когда мы сделаем "это", мы оба будем согласны. До этого ничего не случится. В тот момент я хочу видеть твою мимику, твое истинное лицо».
Сказав это, он ушел в другую комнату, чтобы не заразиться. Я погрузилась в тяжелый сон при включенном свете.
Утром, открыв глаза, я обнаружила, что в комнате никого нет — только я и мои старые фотографии на стенах. Горло болело еще сильнее, и хотя жар немного спал, я всё еще горела. Я поднялась; легкая одежда не стесняла движений. Шатаясь, я зашла в ванную, где всё было подготовлено для двоих. Взглянув в зеркало, я ужаснулась: лицо и глаза опухли. То ли от жара, то ли от страха, на губе выскочила лихорадка (герпес). Я почувствовала отвращение к себе. Мой нынешний облик был физическим воплощением моих внутренних чувств.
Эта болячка на губе, опухшее лицо, цвет волос и след на шее... Неужели всё это — результат того, что Хёнджин переделывает меня? Или этот герпес на губах — ответ моего тела на поцелуй Феликса?
И, может быть, та отрезанная голова... я действительно схожу с ума? Если всё сказанное Феликсом — игра... Стоп! Феликс сказал мне: «Та голова, которую ты видела вчера ночью, была настоящей». Но когда я была за столом, я сказала Хёнджину только слово «голова». Откуда они знают, что та голова, которую я увидела в бреду, была головой именно того убитого человека? Значит, они тоже видели её на блюде!