часть 7

Хёнджин: «Завтра тебя ждет большой сюрприз», — сказал он и вышел из комнаты.
Когда дверь закрылась, в комнате воцарилась мертвая тишина. Мои руки были ледяными от страха; чтобы согреть их, я зарылась под одеяло. Но одна рука сама собой потянулась к шее. Я прижала пальцы к тому самому красному следу, к «печати», которую оставил Хёнджин.
При мысли об этом сердце замирало. Мне было даже стыдно перед самой собой. Как это возможно? В голове не укладывалось, что человек, держащий в страхе весь мир и совершающий такие зверства, мог коснуться меня так нежно. Если бы он хотел причинить боль, он бы легко лишил меня жизни, но когда он гладил мою шею, он был осторожен, будто касался чего-то драгоценного.
«Мне страшно...» — прошептала я. Но этот страх был не только перед Хёнджином, но и перед тем, что меня саму тянуло к нему. Его завтрашний «сюрприз» уже начал меня тревожить. Сюрприз Хёнджина — это либо новый ад, либо новая игра, которая привяжет меня к нему еще сильнее.
Я попыталась уснуть, не выключая свет, но мысли в голове душили меня. Что он мог приготовить? Моё тело била крупная дрожь от стресса. В горле пересохло, но когда я попыталась попить, руки затряслись так, что я едва дотянулась до графина на комоде. Налить воду в стакан оказалось задачей почти невыполнимой: половина пролилась мимо. Кое-как я проглотила пару капель, но ком в горле не исчез. Я взглянула на себя в зеркало. Глаза потемнели, лицо было бледным. Пальцы снова коснулись красного следа на шее. Он горел, как знак грядущей беды.
Я вспомнила нежную руку Хёнджина. Эта ласка от монстра... Вот что сводило меня с ума. Как такой жестокий человек может быть таким нежным? В тот момент я испугалась саму себя. Я боялась не Хёнджина, а этого опасного чувства, которое зарождалось внутри.
Беспомощность и страх сплелись воедино, спровоцировав паническую атаку. Не верилось: я сама довела себя мыслями до приступа. Хёнджин добился своего — теперь даже мой собственный разум стал моим врагом.
Когда дыхание перехватило, а мир поплыл перед глазами, дверь тихо открылась. Я застыла от ужаса, думая, что это вернулся Хёнджин. В этот миг стакан выскользнул из моих пальцев и с грохотом разбился о мраморный пол. Осколки разлетелись прямо у моих ног.
Дверь приоткрылась... Это был Феликс. Когда его силуэт появился в темноте, узел в горле немного ослаб. Феликс вошел, посмотрел сначала на осколки на полу, а затем на меня — дрожащую и пытающуюся поймать ртом воздух. В руках у него были лекарства и бутылка воды. Осторожно обходя стекло, он подошел ко мне, взял за плечи и помог сесть на кровать.
Феликс: «Потерпи, С/и... Вот, это поможет тебе», — он протянул мне воду и таблетку.
Мои мышцы сковало, глотать было настолько трудно, что Феликсу пришлось самому положить лекарство мне в рот и понемногу поить водой. Из моих глаз текли горькие слезы. Лекарство никак не хотело проходить, но голос Феликса пронзил меня насквозь:
Феликс: «Дыши, просто смотри на меня, сосредоточься на чем-то одном».
Спустя немного времени дыхание стало выравниваться. Когда легкие наполнились воздухом, я почувствовала, какое это облегчение — просто дышать. Посмотрев на Феликса, я прошептала:
С/и: «Спасибо... Феликс».
Он едва заметно покачал головой. В этот момент его карие глаза упали на след, оставленный Хёнджином на моей шее. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда; я распустила собранные волосы, чтобы скрыть отметину, и опустила взгляд. В комнате повисла тишина... Тяжелее этой тишины не было ничего.
Закончив помогать, он внезапно стал официальным. Лицо его сделалось суровым, и он начал собирать осколки стекла с пола руками. Вдруг он замер, глядя на свою ладонь. Стекло порезало его, текла кровь, но он не подал виду. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Неужели Хёнджин сделал его таким же бесчувственным, как и он сам?
Увидев его пораненную руку, моё сердце сжалось. Я сползла с кровати и опустилась перед ним на колени:
С/и: «П-прости, прости... С твоей рукой всё хорошо?» — я взяла его за руку, она была очень мягкой.
От этого жеста он на мгновение оцепенел, а затем резко отнял руку, но глаз не отвел. Тот холодный взгляд, что был секунду назад, исчез, сменившись чем-то теплым. Я попросила его пойти в ванную и помыть руки, сказав, что сама уберу осколки. Я не хотела, чтобы кто-то страдал из-за меня, особенно Феликс. Его рука была такой теплой, что согрела мои заледеневшие от болезни пальцы. Но он не послушал. Молча закончил собирать стекло.
Уходя, он вдруг обернулся:
Феликс: «Будь осторожна».
С/и: «Почему? Из-за осколков?» — спросила я.
Феликс: «Из-за... всего», — сказал он и вышел.
Эти слова поселили во мне еще больший страх. Что он имел в виду? Осколки на полу или завтрашний сюрприз Хёнджина? После его ухода я провалилась в глубокий сон без сновидений — тяжелые лекарства сделали свое дело.
Когда утром я открыла глаза, первым делом я пожелала, чтобы всё это оказалось сном. Но холодный воздух комнаты и жжение на шее напомнили о реальности: я не проснулась, я всё еще в самом центре своего кошмара.
Я медленно огляделась — в комнате никого не было. Стук сердца всё еще отдавался в ушах. Чтобы прийти в себя, я зашла в ванную, но тут же замерла.
В ванной всё было подготовлено «на двоих». Два одинаковых полотенца, два стакана... Даже зубные щетки стояли вплотную друг к другу, как пара. Хёнджин захватил мою единственную личную зону — даже время, проведенное в ванной.
Мой взгляд упал на записку от Хёнджина, прикрепленную к краю зеркала. Даже его почерк на бумаге излучал пугающую власть:
Хёнджин: «Моя — синяя, твоя — красная. Советую не путать. Такой порядок нужен для того, чтобы ты не забывала, как себя вести, даже когда меня нет рядом...»
Я взяла бумажку и сжала её в кулаке. Хёнджин не просто запер меня в этом доме, он подчинил себе даже то, какой цвет мне использовать и как мне жить. Это была записка не о цвете щетки; это было холодное предупреждение: «Ты не сможешь выйти за рамки, которые я начертил».
Я посмотрела на свое отражение. В глазах всё еще дрожал страх, но в то же время это мелкое, но тяжелое давление Хёнджина медленно убивало во мне ту «феноменальную» С/и, которой я была раньше.