20 глава (Изабелла)
— Что хочешь на завтрак? — если это вообще можно так назвать. Уже время обеда.
Если бы нам пришлось жить за счет почвы, мы бы умерли от голода из-за того, что просыпались слишком поздно. Ни Роман, ни я никогда не были жаворонками. Мы оба совы. Думаю, в тюрьме его тоже не приучили вставать рано.
Кроме приглушенного стона, за которым следует негромкое похрапывание, ответа нет, поэтому я решаю за него. Это мое «извинение» за то, что я заставила его спать на полу. Но ему там комфортно, благодаря куче подушек.
Собираясь пойти на кухню, я замираю на месте. Металлический цвет поблёскивает, как маяк.
Ключи.
Ключи от машины.
Мой билет на свободу лежит прямо там, на камине, и Роман не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. Когда он проснется, я уже вернусь в свой старый дом. Черт, я, наверное, смогу уехать в другой штат.
Я сказала ему, что хочу вернуться. Я спорила по этому поводу, но сейчас не могу пошевелиться, не могу заставить себя схватить ключи и убежать. Я не могу оставить его.
Тогда какой смысл был в моих спорах? Чего я пыталась добиться? Я сражалась просто так, да?
Бессмысленное бормотание Романа подталкивает мое тело к кухне, но взгляд все еще прикован к ключам. Я думала, что если смогу убежать от него, то все станет правильным. Наверное, я ошибалась.
Те же мысли повторяются в голове, пока я готовлю еду. Я верю Роману, когда он сказал, что о Джереми позаботятся, и он не лгал, когда сказал, что взял все мои принадлежности.
— О чем думаешь?
Я чуть ли не выпрыгиваю из своей кожи, хлопая рукой груди, отчего вокруг разлетаются кусочки омлета.
— Ты меня напугал.
Прислонившись бедром к тумбе, с дерзкой ухмылкой он складывает руки на груди, слегка приподнимая подол футболки над спортивными штанами. Я смотрю на косые мышцы его живота и на то место, о которое слишком много раз ударялась головой в машине. Отворачиваюсь, пока меня не поймали, но от выражения его лица мне ничуть не легче переносить его присутствие.
Самое подходящее слово для описания пресса Романа — «место, при виде которого текут слюнки». Он типичный бэдбой; любой поймет, что от него одни неприятности по одному лишь блеску его серебристых глаз.
Через секунду я опять глазею на него. Точнее, на то, как вздуваются вены на его руках, когда он сжимает бицепсы, как будто пытается сдержаться. Я до сих пор помню, как его умелые пальцы доставляли удовольствие и подчиняли мое тело себе.