Глава II

Дневное небо медленно темнело, а вокруг сцены, установившейся на поляне, разгорались огоньки фонарей. Звуки смеха и восторженных голосов детей заполнили воздух, создавая атмосферу ожидания. Началась концертная программа, и ребята, сидящие на скамейках, с интересом следили за происходящим. Каждый номер был встречен громкими аплодисментами, а лица детей светились искренним восторгом. Кто-то подпевал, кто-то хлопал в ладоши в такт музыке, а кто-то увлечённо следил за выступлениями, поглощённый каждым моментом.

За всеми скамейками, в тени больших деревьев, стояли вожатые. Их фигуры не были заметны сразу – они скрывались в темноте, словно полумрак сливался с их образами. Каждый из них следил за порядком, внимательно наблюдая за поведением детей, но никто не нарушал волшебства момента. Мелькание мобильных огоньков, замедленные движения, спокойная и уверенная осанка – они были как неотъемлемая часть этой ночи, словно охранники тишины и гармонии.

Один из вожатых, Игорь, стоял чуть дальше от скамеек, приподняв голову, чтобы следить за всем происходящим. Он заметил, как несколько ребят начали шумно обсуждать что-то в углу, и без суеты подошёл к ним. Несколько секунд – и проблема была решена: дети вернулись к просмотру, больше не отвлекаясь. Чуть поодаль Антон, другой вожатый, полностью наслаждался концертом, вместе со своим отрядом, то и дело, подпрыгивая на месте и подпевая. Там, среди подростков, вожатые становились почти незаметными, не вмешиваясь в веселье, но в то же время оставаясь надёжной опорой, поддерживающей порядок и безопасность.

На сцене один за другим выходили приглашённые музыканты и танцоры. С каждым выступлением по лагерю раздавались аплодисменты и свистки. Вечер оживал с каждым аккордом. Екатерина, наблюдая за своим младшим отрядом, оставалась на страже спокойствия. На её лице не было и тени волнения. Но вот когда началась очередная песня – её лицо немного изменилось. Гитарист, который вышел на сцену, пригласил детей исполнить известную популярную песню, мелодия которой уже порядком надоела Екатерине. Она закрыла глаза и тихо вздохнула, пытаясь скрыть свою реакцию. В её памяти сразу возникли образы прошлых лет, когда эта песня звучала везде – на каждом празднике, на каждом концерте, и она уже не могла воспринимать её с прежним энтузиазмом. Молодая вожатая сдержала себя, но её нахмурившееся лицо выдавало внутреннюю напряжённость. Она пыталась смотреть на детей, которые с таким удовольствием подпевали и, несмотря на её раздражение, не могла не почувствовать небольшую радость за них. Но внутренний дискомфорт не желал уходить, и Екатерина невольно покачала головой, пытаясь прогнать от себя навязчивую мелодию. Когда песня, наконец, закончилась, она облегчённо выдохнула. Дети аплодировали, восхищались, обсуждая происходящее с яркими глазами и довольными улыбками.

Концертная программа постепенно подходила к своему завершению. На сцене уже не было ярких вспышек света и бурных аплодисментов – последний номер был исполнен, и воздух, казалось, наполнился не только звуками восторга, но и ощущением завершённости. Дети всё ещё сидели, немного уставшие, но довольные. Некоторые переговаривались между собой, обсуждая номера, другие смеялись и шутили, обменивались впечатлениями. На сцене появился старший вожатый – Юрий Сергеевич. Он медленно поднялся на небольшую возвышенность рядом с микрофоном и улыбнулся, увидев восторженные взгляды детей. Павлушин Юрий Сергеевич был человеком, с которым невозможно не ощутить спокойствие и уверенность. Он немного помедлил, давая время всем устремить взгляд на себя, и, наконец, проговорил:

- Дорогие друзья, концертная программа закончена, но вечер только начинается! Все потихоньку направляемся в столовую, где нас уже ждёт вкусный ужин. А после... - он сделал паузу, подогревая интерес, - начнётся дискотека! Так что, готовьтесь, сегодня будет весело.

Вожатые начали собирать отряды. Ребята быстро выстроились парами, весело переговариваясь между собой. Вожатые шли впереди колонны и периодически оборачивались, внимательно следя, чтобы никто не отставал и не баловался. Пусть до столовой был недолгим: дорога пролегала по аккуратным дорожкам между соснами. У входа в столовую дети организованно остановились. Мария Павловна проверила, все ли на месте, и только после этого разрешила заходить внутрь. Ребята входили небольшими группами, стараясь не шуметь. Внутри всех быстро рассадили за длинные столы – по шесть человек за каждый. Они внимательно следили, чтобы за каждым столом сидели только ребята из одного отряда, дабы поддерживался порядок. Как только все расселись, вожатые дали сигнал к началу ужина.

*****

Столовая наполнилась гулом голосов и звоном ложек о тарелки. Дарья, как и её коллеги, прошла к их отдельному столу, расположившемуся в углу, под большим окном, откуда в столовую лился мягкий свет заходящего солнца. Стол для вожатых был скромный, но уютный. Здесь не было такой суеты – только негромкий разговор, короткие улыбки и лёгкая усталость на лицах. Сев рядом с подругой, она невольно принялась искать глазами Александра и обнаружила его, сидящего неподалёку. Даша вдруг почувствовала лёгкий укол ревности, заметив, как их друг от друга отделяет лишь Лена, но затем успокоилась, осознав, что её бедное сердце не выдержало бы такого напряжения – сидеть практически вплотную к объекту своего воздыхания. Решаясь отвлечься, она повернулась лицом к Екатерине и начала непринуждённый диалог. За их столом царила особая атмосфера – чуть тише, чуть серьёзнее, чем за остальными. Но в этих взглядах и тихих разговорах чувствовалась та же искренняя радость, что и в весёлом гомоне детей.

- Концерт сегодня выдался на славу, - протянула Мария Павловна, ярко улыбнувшись. – Столько талантливых артистов приехало.

- Да, конечно, - шёпотом фыркнула Катя, чтобы её слова услышала только Даша, - особенная последняя песня, от которой меня чуть не стошнило.

- Да брось, - ответила ей Даша, попивая компот, - зато дети вдоволь насладились программой.

Кто-то за столом пошутил, и все тихо рассмеялись. Разговор шёл легко, будто сам собой, унося усталость. Они перекидывались шутками, вспоминали самые забавные моменты дня: кто-то рассказывал, как мальчишки прятались за кустами, кто-то – как девчонки обустроили свои спальные места.

- Кстати, - подала голос Лена, - а кто пойдёт следить за дискотекой? Мы ведь сразу после ужина туда.

Сазу за столом повисло оживление. Вожатые переглядывались, кто-то театрально закатил глаза, кто-то притворно застонал.

- Я могу с младшими побыть у сцены, - предложил Евгений Денисович, - чтобы они там сильно не шалили.

- А я – у входа, - подхватила Мария Павловна. – Иначе опять начнут бегать туда-сюда.

- Главное - самим хоть немножко потанцевать, - усмехнулся Антон, поднимая кружку. – А то опять вся дискотека пройдёт в уговорах не стоять в стороне или перестать скакать на подоконниках.

За их столом вновь вспыхнул дружный смех. Ужин подходил к концу, а вместе с ним в воздухе нарастало лёгкое, почти праздничное ожидание – скоро лагерь окунётся в разноцветные огни и музыку, и каждый, даже самый усталый вожатый, снова станет частью большого веселья.

Когда последний звонкий смех стих за дверями, столовая будто выдохнула, наполнившись тишиной. Большая часть детей уже ушла, торопясь переодеваться к дискотеке, вожатые тоже спешили разойтись по делам. Остались лишь шестой отряд – мальчишки двенадцати-четырнадцати лет, и их вожатый – Соколов Игорь Владимирович. Щуплый парень с слегка смуглой кожей. Он сидел за своим местом спокойно, почти незаметно, словно был частью стены или мебели. Его прямая осанка, невозмутимое лицо и прищуренный взгляд, слегка прикрытый за круглыми очками, создавали впечатление, что он размышляет о чём-то своём, далёком от лагерной суеты. Мальчишки, не спеша, доедали остатки ужина. Кто-то лениво ковырял вилкой макароны, кто-то раскачивался на стуле, кто-то тихо переговаривался шёпотом, то и дело бросая взгляды на Игоря Владимировича. Но он не спешил торопить их, не делал замечаний, не подгонял. Просто молча присутствовал.

Возле окон шелестели занавески от лёгкого сквозняка. Часы на стене тикали глухо, размеренно. В этом медленном вечере было что-то необычное – тёплое, почти семейное. Игорь Владимирович лениво перевёл взгляд на своих подопечных.

- Доели – убрали за собой, - негромко напомнил он, без нажима, но с той внутренней уверенностью, с которой спорить было бессмысленно, – сегодня наш отряд дежурит в столовой, надо протереть все столы и подмести. Поторопитесь, если не хотите опоздать на дискотеку.

Мальчишки встали, неохотно подбирая тарелки и столовые приборы. Несмотря на первый день в лагере, они уже поняли: к Игорю Владимировичу можно относиться спокойно, но правила нарушать не стоит – он не ругается, не повышает голос, но его молчаливая требовательность убедительнее любого окрика. Отряд даже нарёк его «Соколом». Всё ещё сонно переговариваясь между собой, они засуетились.

- Тряпки – в уголке, веник там же, - негромко сказал вожатый, стоял возле дверей и скрестив руки на груди. Без лишних слов мальчики бросились к шкафчику у стены. Кто-то, спотыкаясь о ножки стульев, достал ветхую тряпку, кто-то схватил веник, а ещё один – совок. Они работали быстро, иногда почти наперебой, торопясь закончить до того, как начнётся самое интересное. По залу разносился скрип веников по плитке и шорох тряпок по гладким столешницам. Кто-то старательно вытирал уже чистый стол снова и снова, мельком поглядывая на часы над дверью Другой, торопясь, сметал хлебные крошки прямо на пол, надеясь, что кто-то за ним тут же подберёт. – Аккуратнее, - спокойно бросил Игорь Владимирович, замечая, как один торопливо пихает мусор под ближайший стол.

Никаких криков, никакой паники – только спокойный тон, от которого становилось ясно: лучше исправить сразу, чем потом переделывать. Мальчик нахмурился, вздохнул и всё-таки собрал мусор в совок, а не под стул.

- Быстрее! – шепнул один из ребят, спешно вытирая последние следы с дальнего стола.

- Не нервничай, мы успеем, - ответил другой, пытаясь сохранить серьёзность, хотя по лицу расползалась нетерпеливая улыбка.

Игорь стоял в стороне, наблюдая, как шустрые тени метаются по залу. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз мелькала почти незаметная тень одобрения. Через несколько минут столовая снова выглядела чистой и ухоженной, как будто здесь и не сидели за ужином несколько десятков детей. Закончив, мальчишки собрались у дверей, тяжело дыша после стремительной уборки, но гордые собой. Вожатый неторопливо оглядел зал, словно прикидывая в уме, всё ли сделано как надо. Потом коротко кивнул:

- Молодцы. Пошли. – и шестой отряд, почти бегом, но стараясь держать себя в руках, выбежал из столовой навстречу летнему вечеру и звукам далёкой, зовущей музыки.

*****

В седьмом отряде, где собрались девочки пятнадцати-семнадцати лет, царила настоящая преддискотечная лихорадка. Комната гудела, словно улей: хлопали дверцы шкафов, звенели флакончики духов, мелькали разноцветные платья. Девчонки стояли у зеркал, кто-то тщательно рисовал стрелки на глазах, кто-то снова и снова перекручивал волосы, пытаясь сделать идеальный пучок или выбрать между двумя резинками.

- Мне лучше в розовом или чёрном? – выкрикнула кто-то из угла.

- Дай мне свою тушь! Моя опять высохла! – доносилось с другой стороны.

На кроватях и стульях лежали растянутые футболки, платья, ободки, серёжки – весь маленький хаос большого ожидания. Посреди всей этой суеты, сидя на нижней койке у окна, Афина лениво водила ногтем по старой царапине на деревянной раме. Она смотрела на всё происходящее с усталой, почти театральной тоской и в который раз закатила глаза.

- Всё это бессмысленно, - пробормотала она себе под нос, наблюдая, как девчонки спорят из-за того, с кем выйдут танцевать.

Она и сама умела быть яркой – даже слишком. Её дерзкая энергия притягивала внимание. Но сегодня идти на дискотеку не хотелось. Абсолютно. Мысль о том, что там, скорее всего, будет Алексей Тихонов – её заклятый «враг» с прошлого лета, - вызывала в ней устойчивое раздражение. Их прошлогодние ссоры, подколы и взаимные пакости, всё ещё свежо стояли перед глазами. Афина мрачно уткнулась подбородком в ладони, стараясь не думать о том, как он наверняка снова попытается зацепить её первой же шуткой.

- Фин-фин! – вдруг потянул звонкий голос.

Услышав это обращение, она тут же поняла, кто её зовёт. К ней, перескакивая через сумки и пакеты, подлетела Зарина – та самая, что всегда сияла, словно маленькое солнце. Её тёмные волосы спутались в лёгком беспорядке, а глаза горели от предвкушения.

- Ну пойдём! – взмолилась она, хватая Афину за обе руки и заглядывая в глаза. – Ну что ты как старая бабка? Там будет весело! Обещаю!

Афина приподняла одну бровь, глядя на неё сверху вниз.

- Весело?... До первой встречи с Тихоновым.

- Пф-ф, да забудь ты о нём! – весело отмахнулась Бавина. – Будешь танцевать со мной, у нас будет своя вечеринка. Обещаю, ни одна ехидная морда не испортит тебе настроение!

- У тебя сестра есть. Вон, иди с ней.

- Алина уже пошла туда вместе с другими. К тому же, я хочу пойти с тобой.

Афина вздохнула. Зарина смотрела на неё щенячьими глазами, отчего было невозможно удержаться от улыбки.

- Ладно, - буркнула она, с усилием подавляя ухмылку. – Но если этот Тихонов скажет хоть слово...

-...то я утащу тебя на середину танцпола, и ты забудешь, как его зовут! – радостно закончила подруга. Милевская не удержалась и рассмеялась. И пока Бавина уже потащила её к зеркалу, чтобы «хотя бы волосы чуть-чуть поправить», где-то глубоко внутри Афина поняла: возможно, этот вечер действительно будет лучше, чем она ожидала.

На площади для дискотеки, где уже вовсю гремела музыка и вспыхивали разноцветные огни, восьмой отряд мальчиков стоял плотной кучкой возле одной из дорожек. Парни – высокие, подросшие за год, в футболках и лёгких рубашках – смотрелись почти взрослыми, но в их поведении сквозила та самая лёгкая неловкость, которая всегда выдаёт подростков. Они переговаривались короткими фразами, сдержанно, но с заметной нервозностью: всё-таки первая лагерная дискотека смены всегда волновала, как ни скрывай. В центре компании стоял их вожатый – Костромин Александр Дмитриевич. Он скрестил руки на груди и улыбался краем губ, слушая болтовню своего отряда.

- Только не устраивайте «эпатажные» танцы в центре, - с лёгкой усмешкой заметил он, кидая взгляд на Арсения Демирова – весельчака и души компании, который от этих слов засмеялся открыто и звонко, хлопнув младшего брата по плечу.

- Да ладно Вам! Мы культурно. Сегодня без показательности. – заверил он, подмигнув остальным.

Боря Демиров стоял чуть в стороне, тихий и задумчивый, как обычно, аккуратно теребя шнурок от худи. Он слушал брата, улыбаясь уголками губ, но сам в разговор не вмешивался.

Тихонов Алексей, как всегда, сохранял ледяное спокойствие. Стоя чуть поодаль от оживлённой болтовни. Он оглядывал толпу с холодной прищуренной сосредоточенностью, словно выстраивал у себя в голове схему происходящего. На лице не было ни волнения, ни азарта – только привычное спокойствие.

- Главное – никаких драк и споров, ясно? – с твёрдостью напомнил Александр Дмитриевич, глядя на парней, - Вокруг много красивых дам, обязательно пригласите каждую на танец.

- Та-ак точно! – с преувеличенной серьёзностью протянул Арсений, делая вид, что отдаёт честь. Все снова коротко засмеялись.

Музыка на дискотеке, между тем, набирала обороты, и толпа у сцены уже начинала раскачиваться в такт басам. В воздухе витало напряжение – смесь свободы, азарта и лёгкой неловкости первых танцев. И в этот момент, сквозь толпу, на площадь вышли они – старшие девочки. Среди них шли Афина и Зарина. Танцплощадка гремела всё громче, казалось, самая земля под ногами вибрирует от тяжёлого баса и весёлой музыки. В воздухе стоял аромат нагретой древесины, сладких духов и летнего ветра. Толпа раскачивалась в такт: кто-то прыгал, кто-то просто топтался на месте, кто-то выделывал сложные движения со всей серьёзностью. Девочки крутились на месте и смеялись, в то время как мальчишки устраивали безобидные «батлы», пытаясь понять, кто круче придумает движения. Всё пространство вокруг наполнилось гулким, радостным хаосом.

Афина стояла в стороне, неловко перебирая пальцами подол футболки. Она чувствовала, как мышцы напряжены, как в животе завёлся противный маленький комок. Музыка, крики, смех – всё это накатывалось на неё слишком резко.

«Зачем я вообще сюда пришла...» - пронеслось в голове, когда она окинула взглядом по танцующей толпе. Где-то на периферии зрения мелькнула знакомая фигура – Тихонов Алексей стоял неподалёку, в своей неизменной невозмутимой манере. Он будто нарочно оказался слишком близко. Милевская нахмурилась. Но в этот момент рядом с ней, словно вихрь, возникла Зарина, которая резко схватила подругу за обе руки, сжала их крепко и заглянула ей в глаза.

- Да плюнь ты на всех! Просто почувствуй ритм, - закричала она сквозь шум музыки, – это же лето, мы живём! – не дожидаясь ответа, Бавина резко потянула её вперёд, в самую гущу танцующих. Афина сначала сопротивлялась, движения были скованными, в голове шумело раздражение, мешавшее расслабиться. Но подруга не отпускала: она смеялась, подпрыгивала в такт, делала безумные движения руками, пока, наконец, Афина не позволила себе хотя бы улыбнуться. Шаг за шагом, движение за движением – напряжение в её теле стало отступать. Музыка наполняла грудь, вибрации отдавались в кончиках пальцев, мир вокруг вдруг перестал казаться враждебным. Афина засмеялась – впервые за весь день по-настоящему. Они с Зариной закружились, взявшись за руки, а потом рассыпались в разные стороны, танцуя в своём собственном ритме. Всё вокруг было как в замедленной съёмке: огни вспыхивали, лица мелькали, голос Бавиной звучал сквозь музыку:

- Давай, жги!

И Афина зажгла. Бросила все мысли, позволила себе просто быть здесь и сейчас. Мимо проносились знакомые лица: кто-то из восьмого отряда, из своего, младшие девочки и мальчики, вприпрыжку танцующие под громкие хиты. Даже Боря Демиров, обычно молчаливый, робко переминался в такт музыке рядом со сценой. Всё было прекрасно. Если бы в один момент Афина, увлечённо двигаясь назад, не натолкнулась на кого-то достаточно резко, что её чуть не отбросило в сторону.

- Эй, смотри куда прёшь! – раздался злой, знакомый голос. Афина обернулась – и, конечно же, это был он, Алексей. Они замерли, глядя друг на друга. – Может, будешь внимательнее? – холодно бросил он, поправляя сбившуюся майку. Афина вспыхнула, будто подожгли фитиль.

- О, прости, что не заметила Великого и Непогрешимого! – язвительно выпалила она, скрестив руки на груди.

- Вечно ты нарываешься... - процедил Тихонов, шагнув ближе.

- А ты вечно считаешь, что весь мир тебе должен дорогу уступать!

На долю секунды вокруг них будто всё стихло. Музыка гремела, толпа двигалась, а они стояли лицом к лицу, упёршись друг в друга взглядами. Зарина, заметив ситуацию, кинулась было к ним, но замедлила шаг, оценивая обстановку. В глазах у неё мелькнула искорка: она прекрасно знала, что такие перепалки у этих двоих – это уже почти летняя традиция.

- Иди, танцуй дальше, - бросил Алексей, отвернувшись с презрительным видом.

- И слава Богу, - огрызнулась Милевская, разворачиваясь. И, прежде чем уйти обратно к подруге, успела заметить, как он краем глаза снова на неё посмотрел. Быстро, незаметно, но всё-таки посмотрел. Музыка снова загремела во всю мощь.

Зарина, не теряя ни секунды, догнала Афину, которая шла прочь с места столкновения, кипя от обиды и злости.

- Эй-эй, стой, - засмеялась она, поймав подругу за руку. – Ты чего такая взведённая? Это же дискотека, а не турнир по сарказму.

Афина остановилась, скрестила руки на груди и тяжело вздохнула.

- Да он сам нарывается! – фыркнула она, пытаясь снова поймать злость, но вместо этого в голосе уже сквозило больше от усталости, чем ярости. Зарина весело ткнула её локтем в бок.

- Ой, брось, с кем не бывает? – она закатила глаза, - дискотека только началась, а ты уже дуешься, как будто весь мир против тебя. Да плюнь ты на этого Тихонова! – она весело хмыкнула и, внезапно схватив Афину за обе руки, начала раскачивать её из стороны в сторону в такт музыке. – Давай, Фин-Фин, включай свою бешеную внутреннюю богиню танца!

Афина попыталась сохранять серьёзный вид, но под напором лучезарной подруги, долго не выдержала. Где-то внутри, за слоем обиды и раздражения, снова пробился смех.

- Ты неисправима, - буркнула она, но уголки её губ всё-таки дрогнули. И вот они уже крутились вместе среди общей радости, разноцветных огней, под громкий бас весёлой песни и шум летнего ветра.

Где-то на краю танцплощадки Алексей снова скользнул по ней взглядом, но Афина уже не обращала внимания. Сейчас весь мир снова был добрым, ярким и смешным. А лето только начиналось. Толпа скакала в такт какой-то оглушающей музыке, мальчишки из младших отрядов носились между танцующими, девчонки визжали, когда кто-то случайно задевал их плечом. Лёша прищурился, разглядывая седьмой отряд, отплясывающий в центре. Его взгляд снова и снова непроизвольно цеплялся за Милевскую. Она смеялась по-настоящему, вся светилась в мерцающем свете фонарей, крутилась, размахивая руками в такт безумных танцев своей подруги. Тихонов машинально сжал губы в тонкую линию.

«Прыгает, как ребёнок», - отметил он про себя. И тут же поймал себя на том, что почему-то не может отвести глаз. Его досадно кольнуло что-то внутри – что именно, сам объяснить не мог. «Плевать» - мысленно отмахнулся, отворачиваясь. Он шагнул в сторону, в толпу своих ребят, чувствуя, как внутри тихо закипает раздражение. С этого дня марафон пакостей вновь начинается, обещая быть ещё жёстче предыдущего.