Глава XI

Сумерки окутали лагерь мягким светом, воздух был тёплым и наполнен легким ароматом сосен и вечерней свежести. На танцплощадке, залитой гирляндами и цветными огнями, гремела музыка – был самый разгар дискотеки. Дети смеялись, прыгали под ритм, мелькали силуэты в костюмах с показа, теперь ставших частью вечернего веселья. Вожатые, как всегда, наблюдали в стороне, обмениваясь шутками, хотя на лицах некоторых всё ещё оставалась лёгкая тень пережитого волнения в этот день. Но в одном из домиков было совсем тихо.

Афина, сидя на кровати, с босыми ногами и растрёпанными волосами, прижимала к себе подушку. Напротив, на краешке другой кровати, с прямой осанкой и внимательным, мягким взглядом, сидела Дарья.

- Я просто...я не понимаю, зачем люди такие, - голос Афины дрожал, но она говорила быстро, будто боялась замолчать. – Почему все сразу поверили? Почему начали ржать, как будто это вообще нормально – выставить кого-то посмешищем? Я же...я ничего не делала!

Вожатая молчала недолго, давая подопечной выговориться. Лишь когда та замерла, пытаясь отдышаться, тихо сказала:

- Люди часто видят то, что хотят видеть. А ещё – боятся тех, кто ярче них. Ты дерзкая, живая, заметная. Не всем это по душе. Но, знаешь что? Пусть завидуют. Главное, чтобы ты сама не позволяла им ломать то, что в тебе сильнее всего.

Милевская подняла глаза – красные, немного опухшие, но с проблеском упрямства.

- И что делать?

Девушка слегка улыбнулась и, подойдя, убрала с её щеки прядь волос.

- Делать то, что ты умеешь лучше всего – быть собой. Но не против всех, а за себя. Это тонка разница, Афина, важно её понять и прочувствовать.

В домике воцарилась тишина, только снаружи доносились приглушённые басы музыки и весёлые крики. Девочка вытерла нос краешком рукава и хрипло засмеялась.

- Звучите, как коуч.

- Спасибо, стараюсь, - Дарья кивнула, - но, если хочешь, мы можем сейчас не идти на дискотеку и устроить тут свой мини-клуб «антисуеты».

Афина кивнула и, впервые за весь день, искренне улыбнулась. Атмосфера между ними уже не была такой напряжённой, как в начале разговора.

- Спасибо, что выслушали, - пробормотала она, скользнув взглядом по полу. – Я просто...не ожидала, что всё так обернётся. Это было обидно.

- Я понимаю. В лагере всё воспринимается острее, как будто ты не просто на сцене, а под микроскопом. Но важно то, что ты не позволила им сломать себя. И что в итоге ты не одна – ты есть у самой себя, у отряда, у нас, вожатых.

- И даже у Тихонова...- добавила она, будто невзначай, но в голосе уже не было прежней ярости. – Правда, в самых страшных кошмарах.

Дарья усмехнулась:

- Настолько, что он не просто побежал на твои поиски, но ещё и принёс в медпункт на руках. Такое не каждый «враг» сделает.

Милевская покраснела, но быстро спряталась за пледом.

- Ну да...Просто испугался, что все воспримут его как инициатора этих слухов.

- Конечно, - подыграла вожатая, подмигнув. – Особенно когда он волнуется за того, кто на него пакости устраивает.

Обе засмеялись. Легко, искренне, и впервые за день Афина почувствовала, что всё не так уж и плохо. Где-то внутри появилось ощущение, будто жизнь налаживается. А может, всё это – только начало лучшего пути.

За окном резко раздались крики – громкие, злые, будто что-то пошло совсем не по плану. Девочка вздрогнула и попыталась привстать, морщась от боли в ноге. Дарья, не дожидаясь ни секунды, вскочила с кровати и выбежала из домика. На тёмной, но освящённой огнями танцплощадке царила суета. Музыка уже замолкла, и над лагерем витала напряжённая тишина, нарушаемая лишь выкриками и звуками борьбы. Стрельцова застыла на крыльце, поражённая увиденным: на самой площадке вожатые разнимали двух сцепившихся подростков. Один – высокий, взъерошенный с чутка порванной футболкой – Алексей. Второй – чуть выше, но явно не менее разъярённый – Олег. У обоих горели глаза, и, даже, когда их развели в стороны, они продолжали бросаться словами через плечо, дёргаться вперёд, будто снова были готовы кинуться друг на друга.

- Да ты за слова свои ответь! – кричал Тихонов, вырываясь из рук Антона и Евгения Денисовича.

- Сам виноват, если она на тебя смотрит! – парировал Олег, сжав кулаки, пока Александр удерживал его за плечи.

Дарья метнулась к ним, быстро включившись в ситуацию, стараясь унять вспыхнувший конфликт. А в домике, приоткрыв штору, Афина, всё ещё с перебинтованной ногой, смотрела в окно с выражением полной растерянности. Она не слышала, что именно происходит, но понимала одно: дрались из-за неё. Она смотрела, как Лёша кричит, как его едва удерживают, как губы её вожатой что-то быстро говорят в темноте... и внутри, где-то в глубине души, стало тревожно. Нога болела, но уже не так сильно, как осознание того, что всё это началось с одного слуха, и теперь всё вышло из-под контроля. Когда Олега и Алексея всё же окончательно развели по сторонам, на площадке воцарилась напряжённая тишина. Некоторые дети из младших отрядов выглядели напуганными, старшие же с интересом перешёптывались, обсуждая увиденное. Дарья встала между ними, обвела обоих строгим взглядом и произнесла:

- Хватит! Вы оба вожатым работу облегчаете или саботируете? Вы хоть понимаете, как это выглядит?

Тихонов, тяжело дыша, опустил взгляд и мотнул головой в сторону соотрядника:

- Он...Он начал. Распускал гадости. Это из-за него Афина...

Стрельцова резко подняла ладонь.

- Потом. Всё потом. Сейчас – в домики, оба. После дискотеки поговорим отдельно.

Антон и Александр увели ребят прочь. Музыка снова заиграла, но настроение на площадке изменилось – вместо радости повисло напряжение. Стрельцова же, нахмурившись, вернулась к домику, где ждала Афина. Та уже сидела на кровати, опершись на локти, и с тревогой смотрела на открытую дверь. Когда вожатая вошла, она сразу спросила:

- Это они из-за меня?

- Похоже, да, - вздохнула Дарья, присаживаясь рядом. – Лёша вступился. Видимо, в какой-то момент всё стало слишком личным.

Милевская отвернулась к окну, поджав губы.

- Я не хотела, чтобы всё так обернулось.

- Знаю. – Дарья мягко положила ладонь ей на плечо. – Иногда чувства, даже если они запутанные или не до конца понятные, могут делать с людьми странные вещи.

Афина долго молчала, а потом тихо добавила:

- Я ведь правда его ненавидела. А потом уже не поняла, что чувствую. А теперь...всё совсем перепуталось.

- В этом ты точно не одна, - вожатая кивнула и улыбнулась с лёгкой грустью. – Просто позволь себе разобраться – не сразу, не сегодня. Не обязательно всё понимать в один день.

За окном продолжала звучать музыка, но в этом домике царила тишина – полная, но уже более спокойная.

*****

Планёрка началась чуть позже обычного – события вечера явно задержали всех. Вожатые собрались, гранича с усталостью и напряжением. Юрий Сергеевич зашёл с кипой бумаг и уселся на край сцены, как всегда спокойно, но с видом человека, который многое держит в голове.

- Н что ж, - начал он, оглядывая собравшихся. – Вечер выдался...яркий. Начнём по порядку. «Показ мод» прошёл хорошо, несмотря на некоторые задержки и накладки. Костюмы – отличные, дети довольны. Молодцы.

Некоторые одобрительно переглянулись, кто-то даже улыбнулся. Но старший вожатый быстро сменил тон:

- А вот дискотека... - он сделал паузу. – Я хочу, чтобы все сейчас запомнили: драки недопустимы. Особенно между подростками, когда на площадке младшие отряды. Даже если есть повод – существуют другие способы разобраться.

Он посмотрел на Александра, а затем на Дарью. Та кивнула – Тихонов и Иноземцев уже были под присмотром.

- Разбираться будем завтра. По очереди поговорим с обоими. Виноваты не только они – значит, будем искать, откуда всё началось. Кто распускал слухи, кто подогревал, кто не остановил. – Он перелистнул листок в руках. – Завтра у нас мастер-классы и спортивный турнир. Прошу вас, держите отряды под контролем. Эмоции утихнут, но последствия могут остаться. Давайте без повторений.

Планёрка продолжилась краткими отчётами по отрядам, но тень драки на дискотеке висела над всеми. Каждый вожатый понимал – завтра нужно будет не просто проводить мероприятия, но и чинить разбитые отношения и разбирать, где кто допустил ошибку.

Когда планёрка подошла к концу, вожатые понемногу начали расходиться, переговариваясь шёпотом – кто-то обсуждал завтрашние мероприятия, кто-то уже спешил к домикам. В вожатской почти опустело, и только Дарья осталась в дальнем углу, стоя у окна, за которым мерцали фонари. Она не двигалась, будто приросла к месту, сжав руки в замок, а глаза выдавали всю её усталость, тревогу и еле сдерживаемое разочарование. Александр, заметив её, остановился, а затем тихо подошёл сбоку.

- Даш, ты в порядке? – спросил он негромко, но с вниманием в голосе.

Девушка чуть вздрогнула, будто вынырнула из собственных мыслей, и только после короткой паузы качнула головой:

- Нет... - выдохнула она, не оборачиваясь. – Я всё это устроила. Если бы я была внимательнее... если бы поговорила с Афиной раньше, если бы поняла, что она на взводе... ничего бы не случилось. Она бы не убегала, не залезала на это чёртово дерево, не подвернула бы ногу.

Костромин внимательно посмотрел на неё. Ответил не сразу – просто подошёл ближе и встал рядом, глядя в то же окно.

- Послушай, - спокойно сказал он. – Если бы мы с тобой могли предугадывать каждую детскую эмоцию и мысль, то, наверное, были бы не вожатыми, а ясновидящими. Мы делаем, что можем. И ты – чертовски хорошая вожатая. Просто... у них иногда срывает крышу. У моих – тоже.

Он усмехнулся уголком губ, но голос остался мягким:

- Один лезет в драку, другой распускает слухи, третий молчит, когда надо говорить. Это не твоя вина. И уж точно не признак того, что ты плоха в том, что делаешь.

Дарья всё ещё молчала, но сжала губы. Затем медленно выдохнула, повернулась к нему и слабо кивнула:

- Спасибо, правда. Просто очень больно, когда твой ребёнок плачет - и ты понимаешь, что не смог уберечь его от беды.

Парень мягко коснулся её плеча:

- А ты рядом сейчас, и это главное. Она это запомнит. А всё остальное – мы поправим.

Стрельцова на секунду опустила глаза, будто обдумывая что-то, потом тихо сказала:

- Иногда мне кажется, что я... просто не справляюсь. Слишком много всего. Эти конкурсы, распри между детьми, их чувства, переживания... Я стараюсь, правда, но... Вижу, как Катя уверена в себе, как ты держишь своих пацанов под контролем. А у меня всё сыплется, то Афина, то ещё что-то. – Она тяжело вздохнула, затем слабо усмехнулась. – Может, я просто не создана для этой работы?

Александр посмотрел на неё чуть серьёзнее, но не с осуждением – в его взгляде было спокойствие и понимание.

- Ты знаешь, как часто я чувствовал то же самое? – тихо произнёс он. – Мои пацаны – это не «под контролем», это просто видимость. Я каждый день гадаю, не врежет ли кто кому по лицу, не сбежит ли кто ночью за территорию или не полезет ли на крышу. Просто научился скрывать панику. – Он чуть склонил голову. – А ты, Даш, настоящая. Ты не строишь из себя непогрешимую. Ты переживаешь за своих девочек и находишься рядом, кто им плохо. Это и есть вожатская работа - не идеальность, а человечность.

Дарья замерла, не ожидая таких слов. Её щёки слегка порозовели, а сердце ускорилось. Она опёрлась спиной о стену, чтобы скрыть дрожь в коленках.

- Спасибо... Наверное, это именно то, что мне нужно было услышать. – Она тщательно старалась не дать эмоциям вырваться наружу, ведь внутри продолжало всё кипеть: чувство вины, усталость, то самое чувство, о котором она никому не говорила и которое сейчас, стоя рядом с ним, особенно сильно напоминало о себе.

- Если хочешь, могу остаться с тобой на пару минут. Просто помолчать, - предложил он, стараясь говорить непринуждённо.

Девушка покачала головой, старая скрыть смущение.

- Спасибо. Лучше прогуляюсь, подышу немного.

- Хорошо,- кивнул он. – Но, если что, ты знаешь, где меня найти.

Она улыбнулась ему почти незаметно и вышла в ночь, а он проводил её взглядом, всё ещё не подозревая, что именно его присутствие разбивало ей сердце в эти минуты. Едва Стрельцова вышла из вожатской, как с противоположной стороны коридора, будто из тени, показалась Екатерина. Она шла в сторону кладовки за папкой с записями, но, услышав голоса, замедлила шаг. Лёгкое напряжение в интонации подруги и сдержанная, почти осторожная речь Саши привлекли её внимание, и вожатая инстинктивно притихла, остановившись у приоткрытой двери. Она не подслушивала специально, но знала: Дарья весь день ходила сама не своя, и Лебедева давно подозревала, что дело было вовсе не в «утомлении от смены». И когда услышала, как подруга винит себя за случившееся, а Костромин с удивительно мягким тоном её успокаивает, Екатерина только приподняла бровь. А вот когда Дарья отказалась от его предложения остаться и почти беззвучно сказала «спасибо», блондинка заметила, с какой неловкой теплотой парень смотрел ей вслед. И с каким непониманием в глазах он остался один.

- Ну-ну... - протянула Катя себе под нос, когда Дарья скрылась за дверью, - один думает, что она влюблена в другого, вторая убеждена, что никто не должен знать... А ведь это самый банальный любовный треугольник, только никто в нём ни черта не видит. - С этими мыслями она усмехнулась, наконец направившись в кладовку. В голове уже зрела мысль: может, стоит слегка подтолкнуть этих двоих к честному разговору? Хотя, пусть пока всё идёт своим чередом.

*****

Утро двадцатого июня выдалось прохладным, несмотря на тёплое солнце. В лагере чувствовалась небольшая усталость после вчерашнего насыщенного дня. Ребята сонно плелись на мастер-классы, кто-то зевал, кто-то хвастался впечатлениями от показа мод, а кто-то просто молчал, вглядываясь в туманную прослойку между деревьями. Седьмой отряд, как и остальные, выдвинулся по расписанию на мероприятие – только одна кровать в домике осталась неубранной, с чуть смятой простынёй и девочкой, лежащей на боку, лицом к стене. Афина. Нога по-прежнему болела, и Дарья, не видя улучшений, разрешила ей остаться в домике и не идти на мастер-класс. Девочка не спорила. Впервые за долгое время она не испытывала желания пререкаться ни с вожатыми, ни с ребятами, ни даже с Алексеем. Особенно с ним. Слухи, разлетевшиеся вчера по лагерю, постепенно начали угасать, но осадок остался. Она знала, что он не был их источником – кто именно распустил ту чушь про «тайную влюблённость», теперь уже было неважно. Главное – он не насмехался, не подливал масла в огонь, не отвернулся. Наоборот – вёл себя странно. Слишком...по-человечески.

Когда скрипнула дверь домика, Афина сначала не повернулась – решила, что Дарья Андреевна вернулась за чем-то. Но шаги были тяжёлыми и осторожными, и через несколько секунд в дверном проёме раздался знакомый голос:

- Эй... Ты спишь?

Милевская вздохнула и, не поднимая головы, пробурчала:

- А ты как думаешь?

Алексей неловко прошёл внутрь, сел на ближайшую кровать, потёр шею и добавил:

- Ну, может, ты не спишь, а просто злишься. Это ты умеешь.

Девочка повернула голову, медленно, почти лениво. В её глазах не было обычного огня – лишь лёгкая ирония и, возможно, лёгкое удивление.

- Удивлена, что ты вообще пришёл. Отряды же на мастер-классах, ты тоже должен быть.

- Сказал, что плохо себя чувствую, - пожал он плечами. – Ну, не соврал ведь.

Афина хмыкнула, но не ответила. Некоторое время они молчали. За окнами трещали цикады, издалека доносился смех младших отрядов. Внутри было прохладно и тихо.

- Я... - начал он, - Я хотел извиниться. Не за слухи – их не я распространял, ты это и так знаешь. А за то, что не понял тебя раньше. Постоянно думал, что ты просто... издеваешься. А ты, оказывается, человек. С ногой и со всем остальным.

- Придурок, - пробормотала девочка, но голос был тихим, почти мягким.

- Ну, ты и сама не ангел, - усмехнулся он. – Но... мне нравится, что ты не как все. Даже когда орёшь или бросаешься вещами.

Она отвернулась, но уголки её губ дрогнули.

- Ты что, пришёл флиртовать? – буркнула она.

Тихонов замолчал. Впервые он заметил, что смотрит на неё иначе. Она была не просто резкой и колкой девочкой с сарказмом наготове. Она была настоящей. Уязвимой, сильной, смешной, интересной и, чёрт возьми, красивой.

- Нет, - тихо ответил он. – Просто хотел быть рядом.

Афина тихо нахмурилась, не понимая, что с ней происходит. Почему слова Алексея уже не звучат раздражающе. Почему его голос не бесит, а будто греет. Почему, несмотря на боль в ноге, ей стало спокойнее.

- Ну, сиди, раз пришёл, - выдохнула она и закрыла глаза.

Юноша остался. Просто сидел, прислушиваясь к её дыханию и своему внутреннему замешательству, которое становилось всё приятнее. В комнате по-прежнему стояла тишина. Сквозь приоткрытое окно доносились отдалённые звуки мастер-класса: смех, команды вожатых, щелчки фотоаппарата. Афина лежала, облокотившись на подушку, а Лёша всё ещё сидел на соседней кровати, склонив голову, как будто что-то обдумывал.

- Можно вопрос? – вдруг тихо спросила она, не открывая глаза.

- Конечно, - отозвался он, чуть наклонившись вперёд.

Она приоткрыла один глаз, глядя на него в упор:

- Зачем ты подрался с Олегом?

Тихонов на секунду опешил. Его пальцы сжались в кулак, но он быстро расслабил их и опёрся локтями о колени.

- Он...перегнул. Говорил гадости. Про тебя.

- Гадости? – переспросила она, не веря.

- Ну да. Типа, что ты якобы «ушла позориться», что «разыгрываешь драму», - он помолчал, а потом добавил, - и вообще, вёл себя так, будто это всё весело. А мне...почему-то стало не смешно.

Афина на несколько секунд задумалась, рассматривая его. В голове не было фальши – лишь раздражение и неловкость. Он избегал её взгляда.

- То есть...ты заступился за меня?

- Ну... - Лёша почесал затылок. – Наверное. Я бы за любую девчонку заступился, если б над ней так глумились.

- Ага, - фыркнула девочка. – Особенно если бы она называла тебя придурком, закатывала глаза и облила тебе майку компотом на втором дне знакомства.

- Ну, ты не обычная девчонка. – Юноша хмыкнул и вдруг слегка улыбнулся. – Ты умеешь так выносить мозг, что потом даже скучать по этому хочется.

Афина резко отвернулась к стене, но на её щеках едва заметно появился румянец. Она замолчала на пару секунд, потом тихо пробормотала:

- Ты тоже... ну, не такой уж и зануда, каким казался с самого начала.

- Это ты сейчас комплимент сделала? – Алексей приподнял бровь.

- Сама в шоке. Наверное, у меня температура.

Они оба засмеялись. Негромко, по-настоящему. Смех наполнил комнату, и в нём больше не было колкости – только тёплая, тихая близость, которую они оба начинали ощущать, пусть и не до конца понимали. Между ними повисла мягкая пауза, на этот раз не неловкая, а спокойная. Милевская, всё ещё лёжа на боку, чуть расслабила плечи. Лёша откинула на спинку кровати, бросив взгляд в потолок.

- Слушай, - вдруг сказала она, - если кто-то ещё будет говорить про «влюблённость», я всё равно скажу, что ты мне не нравишься. И вообще, ты раздражаешь.

- Отлично, - кивнул Алексей, - потому что я тоже собирался всем говорить, что ты истеричная и невыносимая.

- Договорились, - хмыкнула Афина.

Но оба знали: им уже никто не поверит.

Дарья возвращалась к домику седьмого отряда быстрым шагом, краем уха всё ещё слыша, как на мастер-классе оживлённо обсуждают поделки. Она оставила ребят с Игорем, решив на минутку проведать Афину – убедиться, что та отдыхает и не перегружает ногу. День начался непросто, и вожатая чувствовала ответственность за каждую мелочь. Открыв дверь, она на цыпочках зашла внутрь – и тут же замерла на пороге. В комнате стояла тишина. На одной из кроватей, по-прежнему с забинтованной ногой, лежала Афина, опершись спиной на подушки. Рядом, на соседней кровати, сидел Алексей – немного наклонившись вперёд, он смотрел на неё с лёгкой, искренней улыбкой. Между ними витала какая-то почти ощутимая тёплая волна, неуловимое чувство – что-то новое, тихое, не названное. Дарья приподняла бровь.

- Надо же, - сказала она с лёгкой ухмылкой, - а мне сказали, что ты в медпункте.

Афина вздрогнула, а Алексей тут же выпрямился и встал.

- Я просто...хотел проверить, как она. – Он говорил чуть тише обычного. – Всё нормально, правда.

- Вижу, - Стрельцова оглядела обоих с изучающим видом, будто что-то складывалось у неё в голове. – И, судя по всему, не только нога уже в порядке.

Афина резко отвела взгляд, но не стала огрызаться. Даже не стала оправдываться. В её лице было что-то усталое, но спокойное. Возможно – впервые за первую половину дня.

- Ну что, Лёш, - девушка сделала шаг назад, приоткрывая ему дверь. – Думаю, тебе пора возвращаться к своему отряду, пока Александр Дмитриевич не начал тебя разыскивать.

- Ага, понял, - кивнул он и посмотрел на Милевскую. – До встречи, отдыхай.

Она кивнула, не глядя ему в глаза, но уголки её губ всё же чуть дрогнули в улыбке. Когда дверь за ним закрылась, Дарья села рядом и, положив ладонь на край кровати, внимательно посмотрела на подопечную:

- Ну что, расскажешь?

Та только вздохнула, прикрывая глаза:

- Я сама ещё не понимаю, что это было.

Алексей шёл по лесной тропинке, ведущей от седьмого отряда к восьмому. Тишина между деревьями казалась особенно звонкой после того, как он вышел из домика. С каждым шагом шум лагеря приближался, но мысли его оставались далеко – всё ещё там, в комнате, где Афина смотрела на него совсем по-другому. Он нахмурился, не понимая, когда всё успело так измениться. Ещё несколько дней назад она раздражала его до невозможности – с этими своими ехидными замечаниями, пакостями, с постоянной колкостью, за которой он теперь всё яснее видел что-то совсем другое. Уязвимость? Боль? Или...страх быть собой? Юноша провёл рукой по затылку и выдохнул, вспомнив, как она приподняла взгляд, когда он вошёл. Как сначала напряглась, как хотела скрыть слёзы и злость за привычной маской... но потом всё же расслабилась. Как они говорили – без ссор, без нападок, по-настоящему. И как ей было неловко вчера, когда он держал её на руках. И как ему, впервые за долгое время, почему-то не хотелось отпускать. Он остановился, оглянулся на узкую тропу. Всё казалось другим, даже воздух.

«Что с тобой?» - подумал он. – «С ума сошёл? Это же Арфа. Точнее, нет. Это Афина. Девочка, с которой ты грызся ещё с прошлогодней смены». Но мысли снова возвращались к тому, как она чуть улыбнулась, даже не заметив этого. И как её голос звучал не упрямо и вызывающе, а по-настоящему, живо, человечески. Он вздохнул, пряча ладони в карманы.

- Всё-таки ты не такая, какой хочешь казаться, - тихо пробормотал он себе под нос. И, не торопясь, пошёл дальше – будто всё ещё пытался понять, что именно изменилось. Но одно было ясно: что-то точно изменилось.

*****

Мастер-класс подошёл к концу, и седьмой отряд, весело переговариваясь между собой, вернулся в свой домик. Девочки делились впечатлениями, обсуждали идеи для будущих конкурсов. Дверь скрипнула, и одна за другой они начали заходить внутрь, радуясь возможности немного отдохнуть перед обедом.

Афина сидела на своей койке, уже не такая хмурая, как днём, но всё ещё задумчивая. Зарина, войдя одной из последних, сразу заметила её состояние и подсела рядом.

- Фин-Фин, ты как? – тихо спросила она, наклоняясь ближе.

Та пожала плечами, скосив взгляд в сторону.

- Нормально, уже лучше.

- Вчера я не хотела говорить с тобой об этом, нагружая, но...мы все перепугались. Я сразу сказала Дарье Андреевне, как только нигде тебя не нашла. А потом Тихонов вернулся с тобой... Он что, правда тебя нашёл?

Девочка кивнула и слабо улыбнулась.

- Нашёл. И даже разговаривал со мной нормально, не как обычно. Наоборот...защищал.

- Это ты про драку с Олегом? – Бавина подняла брови. – Зачем он вообще полез в это?

Афина чуть потупилась.

- Я спросила у него, он сказал, что не любит, когда издеваются над другими. Типа, «бесит, когда кто-то считает, что у него есть право так себя вести».

Зарина прищурилась, явно раздумывая, но потом мягко улыбнулась:

- Может, он не такой уж и придурок, как мы думали?

Милевская тихо хмыкнула, но не ответила. Внутри у неё смешались тревога, лёгкое смущение и что-то ещё...что она пока боялась озвучивать даже самой себе. Подруга внимательно посмотрела на неё, уловив в лице замешательство. Она явно чувствовала, что что-то не так, но не решалась задавать слишком личные вопросы. Однако её любопытство взяло верх, и она всё-таки спросила:

- А ты сама правда считаешь, что он не такой уж и придурок?

Афина немного застыла, не ожидая, что Зарина будет так прямо настаивать на этом. Она ответила с лёгким замешательством, потирая шею:

- Ну...не знаю. Он...мне кажется, он просто не такой, каким я его раньше видела. Может, он и правда не такой уж и плохой.

Бавина хмыкнула и посмотрела на подругу с прищуром.

- Ты действительно уверена в этом? Или это просто тебе кажется, потому что ты, ну, не знаю, начала что-то чувствовать?

Та сжала губы, пытаясь не выдать себя. Она прекрасно знала, о чём говорит подруга, но не могла признаться в том, что чувствовала.

- Не знаю. Просто сейчас он ведёт себя нормально, а не как раньше, когда был заносчивым и раздражающим. Может, он просто не такой уж и монстр.

Бавина не была так наивна, чтобы не понять, о чём речь. Она усмехнулась и присела рядом с подругой.

- Фин-Фин, ты ведь не глупая, не? – её голос стал тише. – Ты понимаешь, что он может не просто так начать защищать тебя, правда?

Афина отвернулась, заливаясь краской, но молчала. Всё, что она чувствовала, было очень запутанным. Она не могла никак выкинуть из головы произошедшее: как он был рядом, как успокаивал её, как заботился. И вдруг осознала, что уже не может его ненавидеть. Зарина слегка наклонила голову, глядя на подругу, как бы анализируя её реакцию. Она, похоже, ждала ответа, но Милевская лишь молча взглянула в окно, пытаясь найти хоть какой-то ответ в собственных мыслях.