{"Продавец и ГиХун"}

Иногда Ги Хун задается вопросом, благосклонна ли к нему вселенная. Иногда, когда он перестает погрязать в собственном эгоизме и жадности, в те дни, когда все заходит слишком далеко, он задается вопросом, ненавидит ли его вселенная. Убил ли он кого-нибудь в своей прошлой жизни, или у кого-то на небесах было предубеждение против него. Но затем он вспоминает, что большинство проблем, с которыми он сталкивается сегодня, созданы им самим.

Ги Хун вздыхает, прислоняясь спиной к холодной стене вокзала, наблюдая, как поезд, на котором он должен был сесть, умчался в ночь. Еще один будет здесь через несколько минут, но такое ощущение, что это просто последний гвоздь в крышку гроба того дерьмового дня, который у него был. Он все еще чувствует отсутствие выигранных денег в кармане, тяжелый металл пистолета-зажигалки в другом кармане. Он чувствует себя дерьмово, измученно и безнадежно.

Кто-то садится рядом с ним. Ги Хун бросает на него быстрый взгляд, отмечая прекрасно сшитый костюм и портфель, лежащий рядом с ним, прежде чем отвернуться, слишком уставший, чтобы стыдиться состояния собственной одежды, синяков и засохшей крови на лице. Он удивлен, что этот человек вообще решил сесть рядом с ним, что, если Ги Хун пытался ограбить его? В любом случае, у него не было сил на это.

— Здравствуйте, сэр, — говорит мужчина, стоящий рядом с ним. — Я бы хотел поговорить с вами.

Ги-хун в замешательстве оборачивается. Он оглядывается, думая, что мужчина обращается к кому-то другому. Но в такой поздний час вокруг никого нет. Он вопросительно указывает на себя. Мужчина кивает. Он хорошо одет, вероятно, примерно его возраста, с гладкой кожей и приятной улыбкой. Он красив, но от него веет какой-то странной зловещей атмосферой. Ги-хун вздыхает, он слишком устал, чтобы сегодня разбираться с проповедником Иисуса или слишком усердным продавцом.

“Я не верю в Иисуса”. Он бормочет, снимая кепку и проводя рукой по растрепанным волосам. В последнее время они стали слишком длинными, но он не может позволить себе их подстричь.

— Дело не в этом, — говорит мужчина в сером костюме, наклоняясь к нему на скамейке. Ги-хун инстинктивно отодвигается, увеличивая расстояние между ними на несколько сантиметров.

— Вы продавец? — спрашивает Ги Хун. — У меня нет денег, чтобы купить то, что вы продаёте.

— Я знаю, — говорит продавец, и Ги-хун чувствует лёгкое беспокойство, когда продавец продолжает, открывая свой портфель. — Не хотите ли сыграть со мной в игру?

Ги Хун закатывает глаза. Похоже, в наши дни продавцы становятся всё более изощрёнными в своей тактике. Хотя он понятия не имеет, как это может помочь кому-то что-то продать.

— Что? — спрашивает он, отодвигаясь подальше от продавца, который заканчивает открывать свой портфель, поворачивает его к себе и улыбается.

— Вы ведь раньше играли в ддакджи, верно? — спрашивает продавец. Он слегка улыбается, его лицо дружелюбное и открытое. Он кажется немного скользким, но Ги-хун слишком увлечён деньгами, аккуратно лежащими в портфеле, чтобы что-то обдумывать. Люди склонны немного тупеть, когда видят возможность заработать. Продавец достаёт красную и синюю фишки и показывает их Ги-хуну.

— Сыграй со мной пару партий, — говорит он, размахивая фигурками в своих больших руках. — Каждый раз, когда ты выигрываешь, я плачу тебе сто тысяч вон.

У Ги-хуна такое чувство, будто его мозг плавится. Может, этому парню просто нравится проигрывать деньги или что-то в этом роде? Может, это какой-то странный фетиш? Он вздыхает, снова снимает шляпу и проводит рукой по волосам. В детстве он всегда неплохо играл в ддакджи. Его процент побед составлял сорок процентов, что было удивительно по сравнению с другими детьми в его районе.

— Значит, если я передам вам ддакджи, я получу сто тысяч вон? — уточняет он на всякий случай. Продавец кивает.

“И если я переверну твою, тебе придется заплатить мне ту же сумму”. Говорит он с легкой улыбкой. У Ги хуна определенно нет при себе ста тысяч вон, но он слишком занят, переводя взгляд с продавца на квадраты ддакджи и деньги в портфеле, чтобы по-настоящему думать об этом.

— Хорошо, давай сделаем это. — говорит он, вставая на ноги и кладя игрушечный пистолет и шляпу на скамейку. Продавец тоже встаёт, бросает взгляд на игрушечный пистолет и протягивает Ги-хуну синий квадрат ддакджи.

“Ты иди первой”. - Говорит Он.

Ги Хун не торопится, потирая синюю плитку ддакджи в руках и не сводя глаз с красной плитки на полу метро. Затем он делает глубокий вдох и бросает плитку. Плитка Продавца не переворачивается.

Ги Хун разочарованно вздыхает, проводя рукой по волосам. Он поднимает голову, быстро встречаясь взглядом с продавцом. Улыбка не покидает его мягкого лица. Ги Хун готов поспорить, что он пользуется дорогими средствами по уходу за кожей каждый вечер и за всю свою жизнь не прожил ни одного тяжелого дня. К тому же он раздражающе красив, даже несмотря на рассеянную ауру, которая его окружает.

Продавец наклоняется, поднимает свою красную плитку и жестом показывает Ги-хуну, чтобы тот отошёл. А затем с его лица на мгновение исчезает лёгкая улыбка, он выпрямляется и с громким стуком бросает плитку. Синяя плитка Ги-хуна переворачивается. Он недоверчиво смотрит на неё, в ушах всё ещё стоит громкий стук. Он несколько раз моргает, а затем поднимает взгляд на продавца. Продавец наклоняет голову, как будто не очевидно, что у Ги-хуна нет ста тысяч вон.

— У тебя нет денег? — спрашивает он, наклоняясь чуть ближе. Ги Хун отводит взгляд.

— Насчет этого… — бормочет он, оглядывая пустую платформу. У него нет денег. Продавец, наверное, просто издевается над ним.

— Тогда ты можешь заплатить своим телом. — говорит он так, будто это самая обычная вещь на свете. Его тон настолько далёк от его слов, что Ги-хуну требуется мгновение, чтобы осознать сказанное.

— Что? — восклицает он, чувствуя, как по венам разливается паника. Он не интересуется мужчинами, по крайней мере, он так думает. И, кроме того, разве он выглядит легкодоступным? Или это часть странной игры этого чудака? Он так делает постоянно?

А потом продавец даёт ему пощёчину. Это не так больно, скорее шокирует, но Ги-хун всё равно отшатывается на несколько шагов назад, держась за щёку.

— Я скину сто тысяч за каждый шлепок, — говорит продавец. Он всё ещё улыбается. Ги-хун гадает, что же он за чудак. Но это лучше, чем альтернатива, которую он себе представлял. Поэтому он наклоняется и хватает свой ддакджи.

— Ещё один раунд, — требует он. Продавец с улыбкой кивает.

Его щёку жжёт. Продавец выигрывает каждый раз, когда бросает. Но Ги-хун всё равно отказывается сдаваться, даже несмотря на то, что у продавца стопроцентная вероятность выигрыша, а у Ги-хуна — сорок процентов. Может, он идиот, а может, это его гордость, но он продолжает проигрывать, а продавец шлёпает его всё сильнее и сильнее. С каждым ударом этот ублюдок выглядит всё более возбуждённым, и Ги-хун начинает сомневаться, не извращенец ли он на самом деле. Какой нормальный человек будет играть в детские игры и хлопать незнакомцев по плечу ради забавы? Но он тоже странный, потому что какой нормальный человек согласится с этим и продолжит.

И он начинает сожалеть о своём решении, когда продавец снова бьёт его по той же щеке, по которой пришлись все остальные удары. Ги-хун вздрагивает. Он уверен, что его щёка ярко-красная.

— Ты можешь поменять стороны? — бормочет он, глядя на мужчину, сидящего напротив. Продавец улыбается, и в его глазах мелькает пугающий огонек. Кажется, что чем больше пощечин получает гихун, тем больше приятная маска, которую он носит, сползает, обнажая, насколько ему это нравится.

— Конечно, нет, — говорит продавец. — Я правша.

А потом он снова даёт Ги-хуну пощёчину. Ги-хан стонет, размышляя о том, чтобы просто собрать свои вещи и уйти с достоинством.

И тогда он побеждает. Восторг, который он испытывает, наблюдая, как красная плитка ddakji продавца переворачивается в воздухе, наполняет его новой энергией, и он прыгает по платформе поезда, крича от восторга. Продавец улыбается, снисходительно хлопая в ладоши. Ги Хун ухмыляется, слишком взволнованный, чтобы стереть эту глупую раздражающую улыбку со своего красивого лица.

Но рука останавливает его в нескольких сантиметрах от этого лица. Ги-хун сердито смотрит на него.

— Какого чёрта, придурок, — восклицает он. Продавец поднимает руку с двумя купюрами между пальцами.

“Ты стоишь сто тысяч”. Говорит он с приводящей в бешенство улыбкой. Ги Хун смотрит, как продавец кладет его в поднятую руку и сжимает в кулак. Банкноты комкаются в тишине вокзала, теплые руки продавца сжимаются вокруг его кулака. Они застывают там на мгновение, пока Ги Хун смотрит на него, а затем уходят.

Как ни странно, он совсем забыл о деньгах. Он забыл о том, из-за чего его избивали в пустом метро. Ги-хун аккуратно прячет купюры в карман и оглядывается, чтобы проверить, не украдёт ли кто-нибудь его честно заработанные сто тысяч. Но на платформе по-прежнему никого нет. Он смотрит на улыбающегося продавца, который, к его досаде, не получил ни одной пощёчины.

“ Еще один раунд, ” говорит Ги хун.

— Конечно, — говорит продавец, поднимая руку, чтобы посмотреть на свои дорогие часы. — Но, боюсь, я могу уделить вам лишь несколько минут.

— О, — говорит Ги-Хун. Вряд ли он сможет снова победить, не потратив ещё как минимум пятнадцать-двадцать минут. С таким же успехом он может сдаться сегодня и уйти домой со своими ста тысячами. Продавец улыбается ему и хлопает в ладоши, как будто только что придумал что-то потрясающее.

— Я немного повышу ставки, — говорит он, беря синюю плитку Ги-хуна и вкладывая её в его руку. — Если ты выиграешь, я дам тебе пятьсот тысяч.

Ги-хун приподнимает бровь. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А если ты выиграешь? Ты меня ударишь или что-то в этом роде? — спрашивает он, поглаживая свою бедную распухшую щёку, уже предчувствуя боль. Он надеется, что продавцу не нужна его почка или что-то в этом роде, ведь коллекторы уже заявили права на некоторые его органы.

— Нет, — говорит продавец. — Ты меня отсосёшь.

На мгновение воцаряется тишина. Ги-хун чувствует, как по его телу пробегает дрожь. Должно быть, он шутит. У продавца иногда бывают обманчиво-наводящие формулировки.

— Ха-ха, — монотонно говорит он. — Чего ты на самом деле хочешь?

Продавец приподнимает бровь.

— Ты стоишь на коленях и сосешь мой член, — говорит он чистым и ясным голосом. Если бы Ги-хун не прислушивался, то подумал бы, что они говорят о чём-то безобидном, например, о погоде. Грязные слова звучат странно, когда их произносит такой воспитанный мужчина.

“Вы не шутите?” Спрашивает он, откашливаясь. Продавец качает головой, простодушно улыбаясь и указывая на пол. Ги Хун, очевидно, идиот, потому что он не встает и не уходит прямо там. Нет, вместо этого он бросает свою синюю плитку изо всех сил, молясь о какой-нибудь безумной удаче. Плитка не переворачивается.

Ги-Хун с замиранием сердца наблюдает, как продавец берёт в руки плитку и прицеливается. Должно быть, он тупой. Неужели его так легко купить за пятьсот тысяч, которые он может и не получить? Не то чтобы он хотел сделать этому чуваку минет, он никогда в жизни никому не делал минет, но он сомневается, что это будет приятно. Насколько он знает, он даже не интересуется мужчинами. Он никогда всерьёз не задумывался об этом и не хочет.

Как он вообще оказался в такой ситуации? Неужели он действительно так отчаянно нуждался в деньгах? Ги Хун знает, что да, когда смотрит, как продавец бросает квадрат ддакджи.

Он переворачивается, потому что, конечно же, было бы странно, если бы продавец проиграл после своей череды побед. Он приятно улыбается Ги-хуну. Ги-хун оглядывается на всё ещё пустую платформу.

— Прямо здесь? — спрашивает он, пряча дрожащую руку в карман. — А если кто-нибудь увидит?

— Тогда тебе лучше поторопиться, — спокойно говорит продавец. — Если ты хорошо справишься, я дам тебе чаевые.

Ги Хун сдерживает желание глупо пошутить, чтобы скрыть нервозность, и хмурится, всё ещё испытывая неловкость из-за того, что делает что-то подобное в общественном месте. Не то чтобы он вообще хотел это делать, конечно, но раз уж пришлось, он предпочёл бы сделать это где-нибудь в уединении.

— Мы можем хотя бы сходить в туалет или что-то в этом роде? — бормочет он, нервно проводя рукой по растрёпанным волосам. Продавец смотрит на него, раздражённо приподняв одну бровь. Это единственное выражение, кроме улыбки, которое гихун видел на его лице.

— Хорошо, но я тоже тебя трахну. — говорит он с улыбкой. — За большие деньги, конечно.

У Ги-хуна слегка приоткрывается рот. Неужели это фетиш, о котором он не знал, — трахать мужчин средних лет, похожих на оборванцев, после того как он разгромил их в детской игре и отшлёпал в метро? Есть ли у этого парня работа, на которую он может отчитываться? Должно быть, есть, иначе откуда у него столько денег?

“Но...” Ги Хун протестует.

— У вас есть два варианта. — перебивает его продавец, поднимая руку, чтобы заставить его замолчать. — Выбирайте с умом.

— Сколько денег? — спрашивает Ги-хун, слишком бедный, чтобы стыдиться того, что задаёт такой вопрос. Продавец улыбается.

“Четыреста штук за минет, пятьсот штук за секс. Посчитай для обоих”. Говорит продавец. Прибывает поезд, и несколько человек разбредаются по станции, слишком уставшие, чтобы смотреть на двух мужчин, разговаривающих у стены метро. Ги Хун вздыхает. Он мог бы уйти либо с пятьюстами тысячами, либо с миллионом вон. Выбор прост, и Ги Хону было бы почти стыдно за то, в каком он отчаянии, но он слишком занят бедностью.

— Ладно, — бормочет он, — где тут ближайшая уборная?

— Отлично. — говорит продавец, как будто они только что заключили успешную деловую сделку. Ги-хун догадывается, что так оно и было. — Тогда следуйте за мной, — говорит продавец, убирая плитки ддакджи, с щелчком закрывая портфель и быстро направляясь вглубь туннеля.

Хорошие ботинки продавца громко стучат по кафельному полу, пока Ги-хун идёт за ним по станции. Они, наверное, дорогие, как и весь его хорошо сшитый серый костюм. Он такой собранный, но в то же время кажется обычным и необычайно красивым. В нём нет ничего необычного. И всё же он здесь, предлагает людям деньги за победу в детских играх, не говоря уже о другом.

Ги Хун резко оглядывается и хмурится, натыкаясь на лестницу.

— Куда вы идёте? — спрашивает он мужчину, идущего впереди. Продавец останавливается в нескольких шагах от него.

— Ванные комнаты в метро отвратительны. — говорит он, слегка улыбаясь через плечо. — Здесь полно отелей для свиданий.

Ги-хуну не хочется спорить. Кроме того, продавец прав. Он даже думать не хочет о том, сколько болезней он мог бы подхватить, если бы слишком долго находился в ванной.

«Шёл дождь», — замечает Ги-хун, когда они выходят из подземного перехода на тёмные улицы. Людей не так много, и они не обращают внимания на двух мужчин, идущих по дороге. Ги-хун чуть отстаёт от своего хорошо одетого спутника. В кои-то веки Ги-хуну нечего сказать. Они идут быстро, всего пару минут, а затем он следует за продавцом через вестибюль отеля среднего класса в лифт. Никто не произносит ни слова, пока дверь не закрывается. Комната не тематическая, но в остальном это стандартный отель для свиданий. Ги-хун давно не был в отеле для свиданий, но, кажется, они ничуть не изменились. По крайней мере, здесь чисто.

Продавец подходит, ставит портфель на маленький журнальный столик и одним изящным движением снимает пиджак. Ги Хун засовывает дрожащие руки в карманы. Он взрослый мужчина, он не должен так нервничать в отеле для свиданий.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спрашивает Ги-Хун, надеясь, что продавец просто уйдёт от него, независимо от того, есть у него деньги или нет. Продавец поворачивается, по-прежнему сохраняя раздражающе невозмутимый вид.

— Иди сюда, — говорит он, маня его рукой. Ги-хун медленно, неохотно подходит, надеясь, что всё скоро закончится. Продавец поднимает руку и крепко хватает Ги-хуна за челюсть, поворачивая его лицо из стороны в сторону. Ги-хун вздрагивает, хмурится и тянется к его запястью, пытаясь отцепить пальцы. Его рука горит, как от ожога. Продавец хмурится и сильнее сжимает пальцы.

— Опусти руки, — приказывает он. Ги-хун подчиняется, опасаясь того, что может случиться, если он этого не сделает. Этот ублюдок, наверное, снова его ударит или что-то в этом роде. Поэтому он позволяет продавцу осмотреть его лицо, поворачивая его из стороны в сторону. Ги-хун гадает, что тот ищет. Он знает, что выглядит ужасно: на правой щеке синяк, а левая щека всё ещё болит после недавних пощёчин. Он небрит, волосы в беспорядке, и, вероятно, в одной из ноздрей до сих пор есть пятно крови, оставшееся после встречи с ростовщиками. Ги-хун понятия не имеет, почему этот чудак вообще считает его привлекательным. А может, и не считает, может, ему просто нравится, какой ги-хун жалкий. Он понятия не имеет и не хочет спрашивать.

— Встань на колени, — приказывает продавец. Ги-хун неохотно опускается на плюшевый ковёр рядом с кроватью, гадая, почему он решил сделать это снова. А потом в его голове всплывает сумма денег, ради которой он это делает, и он смиряется со своей судьбой. Продавец всё ещё держит его за челюсть, заставляя смотреть на себя, и проводит большим пальцем по нижней губе Ги-хуна. Он улыбается.

— Ты уже делал это раньше? — спрашивает он, умудряясь говорить одновременно весело и снисходительно. Ги-хун качает головой. Он запоздало понимает, что не знает, спрашивал ли его продавец о минете или о сексе в целом, но ему не дают возможности уточнить, когда продавец резко просовывает два пальца ему в рот. Ги-хун вздрагивает и чуть не прикусывает их от шока, когда в его рот попадает посторонний предмет.

— Соси, — требует продавец. — Используй это как практику перед главным событием.

Ги-хун изо всех сил старается вспомнить, когда ему в последний раз делали минет, и воспроизвести всё, что ему понравилось. Его память туманна, но он старается изо всех сил, посасывая пальцы и обводя их языком. Наконец продавец вытаскивает пальцы. За ними тянется след из слюны, и Ги-хун отводит взгляд от этого зрелища. К сожалению, это означает, что он видит выпуклость в штанах продавца. Ги-Хун понятия не имеет, что в этом такого сексуального, что у него так встаёт, но он продолжает, не обращая внимания на то, насколько сильно выпирает его член. Он надеется, что завтра у него не будет болеть челюсть, как и всё остальное лицо.

Продавец расстёгивает ремень, одним плавным движением снимает его и кладёт куда-то в сторону, затем расстёгивает молнию и достаёт свой член. Он покачивается перед носом Ги-хуна, к сожалению, такой же большой, как он и предполагал, судя по размеру выпуклости. Но он не такой отвратительный на вид, как он думал. Ги-хун не испытывает такого отвращения, как он предполагал. Он не возбуждён, но и не испытывает отвращения. Может быть, ему нужно о чём-то подумать в свои зрелые 47 лет.

— Открой рот, хён. — говорит продавец, и уголок его рта дёргается в ухмылке. Ги-хун даже не спрашивает, почему он называет его «хён», он уверен, что продавец уже знает о нём всё, от его последней работы до клички его питомца в детстве.

Поэтому он игнорирует странное ощущение жара, которое зарождается у него в животе, и послушно открывает рот. Продавец резко входит в него. Это грубо, и Ги-хун задыхается, когда его горло и рот внезапно наполняются горячим, твёрдым членом. Он задыхается, на его глазах выступают слёзы, а продавец улыбается ему, одной рукой хватая за волосы и слегка дёргая. Ощущение горячего члена во рту не неприятное, но и не совсем приятное. По крайней мере, на вкус он не противный, лишь слегка солоноватый. Наверное, от пота. Ги-хун давится, его щёки болят, когда продавец слегка вытаскивает член, а затем снова вставляет его.

— Ты так мило выглядишь, — воркует продавец, — отсасывая мне, как шлюхе.

Ги-Хун хмурится, пытаясь возразить, но в горло ему упирается член. Он поднимает взгляд, надеясь, что наконец-то увидит, как этот собранный придурок развалится на части, но видит, что продавец почти не изменился в лице. Единственные признаки удовольствия, которые Ги-Хун замечает, — это дикий блеск в его тёмных глазах, как будто он наслаждается происходящим. Он действительно красив. Ги-хун почти жалеет, что это не так, может быть, тогда он смог бы игнорировать лёгкое жжение возбуждения, которое начало разливаться у него в животе. Он ещё не полностью возбуждён, но что-то в том, что его так используют, действует на него. Может быть, ему тоже нравятся мужчины. Или, может быть, прошло слишком много времени с тех пор, как у него был какой-либо сексуальный контакт, и он отчаянно нуждается в чём-нибудь. В сексе или деньгах.

Продавец издает стон — первый признак того, что он теряет самообладание, и ги-хун ненавидит себя за то, что это вызывает у него в животе неприятное чувство, подливая масла в тлеющие угли. Продавец красив, ги-хун никогда этого не отрицал, но желать кого-то и признавать кого-то привлекательным — две разные вещи. Ги-хун ломает голову и действительно не может представить, что его может привлекать какой-то другой мужчина.

Ну, может быть, когда он был подростком, он находил Сангу привлекательным…А когда ему было за двадцать, он был странно одержим одним из сумасшедших бывших парней своей бывшей девушки…Так что, может быть, его привлекали несколько мужчин. Раздражённый и сбитый с толку, Ги Хун решает сосредоточиться на мужчине перед ним и на обещанных деньгах.

Продавец начинает выглядеть немного взволнованным. Несколько прядей волос упали на его гладкий лоб, а ритм его движений немного сбился. Наконец он выходит из Ги-хуна. Ги-хун дрожит, не обращая внимания на полувозбуждённый член в штанах, и со вздохом опускает отяжелевшую челюсть. Продавец улыбается, хватает Ги-хуна за руку и толкает его к кровати.

— Посмотри на себя, — ворчит он, одним изящным движением развязывая галстук и отбрасывая его в сторону. — Наслаждаешься?

Он почти полностью одет, лишь несколько пуговиц на его белой рубашке-поло расстёгнуты, а член всё ещё торчит из штанов. Ги-хун качает головой, самодовольный тон продавца выводит его из себя. Он надеется, что стояк в его штанах не так заметен. К сожалению, Ги-хун видит, как взгляд продавца скользит по его телу, останавливаясь на члене. К сожалению, тот реагирует на внимание, дёргаясь в штанах. Может быть, он отчаянно нуждается в любых объедках, которые только может раздобыть.

“Нетерпеливая шлюха”, - хихикает продавец.

— Пошёл ты, — отвечает Ги-хун, ненавидя то, что это имя с ним делает.

— Может, в следующий раз, — ухмыляется продавец. — Снимай одежду и ложись на кровать, хён.

Ги-хун делает, как ему велят, не обращая внимания на то, что он чувствует из-за ярлыка «хён». Он не знает, почему это так на него действует, почему он возбудился и как вообще оказался в такой ситуации. Ночь, когда его отшлёпали, кажется далёкой в тумане его возбуждения. Но жжение на щеках и боль в челюсти — яркие напоминания. Воздух холодит его обнажённую кожу, и он сопротивляется желанию прикрыться, сидя на краю кровати. Он чувствует странную смесь возбуждения, гнева и замешательства. К нему подходит продавец с маленькой бутылкой и презервативом в руке.

— На колени, — говорит он, всё ещё улыбаясь. Ги-хун делает, как ему велят, и его уже полностью твёрдый член подпрыгивает у него на животе, когда он выгибает спину. Простыни мягкие под его слегка саднящими коленями, и смотреть на изголовье кровати гораздо приятнее, чем на продавца. Может быть, тогда он сможет притвориться, что всё это ему снится.

Он слышит, как открывается крышка, а затем продавец забирается на кровать позади него. По его голой заднице прилетает жёсткая пощёчина, и Ги-хун стонет. Снова пощёчины.

— Ещё пощёчины? — жалуется ги-Хун. — Тебе это нравится, да?

Продавец усмехается про себя, а затем Ги-хан чувствует, как что-то упирается ему в задницу.

— И ты тоже, — говорит он и заталкивает себя внутрь.

Это больно, очень больно. Ги-хун хнычет от боли, его голова падает вперёд, мягкая подушка приглушает его стоны. Его член слегка опадает, но Ги-хуну стыдно, когда он понимает, что не возражает против боли. Хуже того, это даже возбуждает его. Может быть, он такой же извращенец, как и ублюдок внутри него. Продавец фыркает над ним, на мгновение останавливаясь.

“Больно, правда, малыш?” - воркует он, теплые руки обвивают его талию. Продавец довольно нежен для того, кто пару часов назад сильно ударил Ги Хуна по лицу.

Ги-Хун кивает, кусая подушку, когда боль начинает утихать. Продавец медленно двигает бёдрами, его член глубоко погружается в ги-Хуна. Он большой.

— У тебя так хорошо получается, хён, — бормочет он, проводя руками вверх и вниз по спине Ги-хуна. Он ненавидит то, что это с ним делает, как боль в сочетании с похвалой воздействует на его бедный брошенный член. Продавец, кажется, чувствует, что он приспособился, и начинает трахать его на кровати.

Ги Хун просто лежит там, принимая твердый член изо всех сил и приглушая свои стоны кроватью. Он снова задается вопросом, как он сюда попал, как в итоге потерял анальную девственность с каким-то сомнительным продавцом в мотеле любви после своего сумбурного дня. Он задается вопросом, почему ему это так нравится. Еще один шлепок приходится ему по заднице, и он сильно кусает подушку, не желая, чтобы продавец узнал, какие чувства вызывают у него эти шлепки.

— Ты такой красивый, хён, — стонет продавец, грубо трахая его на мягком покрывале. — Мне нравится это делать, превращать таких, как ты, в отчаянных шлюх.

Ги Хун ворчит, на мгновение выпуская подушку изо рта.

— Ты часто так делаешь, да? — стонет он, хватаясь руками за простыни. — Разве ты не шлюха?

— Я никогда этого не отрицал, — смеётся продавец и снова шлёпает Ги-хуна по заднице. — Ты кончишь, детка?

Ги-хун — это он. Он чувствует, что оргазм близок, и стонет в знак согласия, смущённо пряча голову в подушку. Его член дёргается в воздухе, ударяясь о живот при каждом толчке.

— Кончишь на мой член, шлюха? — стонет продавец, слегка заплетающимся языком. Ги-Хун видит, что тот теряет самообладание, и почти хочет увидеть это. Но, возможно, это будет слишком. Эта поза хороша, отстранённая.

Рука тянется вниз, и продавец обхватывает его член своей тёплой рукой, подрачивая его в такт движениям своих бёдер. Ги-хун кончает. Он сжимается вокруг члена в своей заднице и крепко закрывает глаза, пока перед его глазами пляшут звёзды, а удовольствие прокатывается по его телу, как волна, разбивающаяся о берег безмятежного пляжа. Он смутно чувствует, как бёдра продавца замирают, а затем останавливаются. Он слышит стон и, всё ещё вздрагивая от оргазма, впивается зубами в шею ги-Хуна.

Ги-хун лежит так какое-то время. Даже когда продавец выходит из комнаты и ходит по ней, Ги-хун остаётся лежать на кровати, чувствуя, как простыни холодят его вспотевшую кожу. Наконец он садится. Продавец улыбается ему почти так же, как тогда, когда впервые подошёл к Ги-хуну в метро. Он улыбается и бросает Ги-хуну несколько купюр.

— Хорошая работа, — говорит он тем же профессиональным и холодным тоном, что и раньше. Как будто он не только что трахал Ги-хуна в задницу. — Комната подходит для ночлега. Оставайся здесь, если хочешь.

С этими словами он уходит, прихватив со стола свой портфель и хлопнув дверью. Ги Хун приходит в себя и пересчитывает деньги. Девятьсот тысяч. Плюс сто тысяч, которые у него есть, — миллион вон.

И визитная карточка. Чёрная карточка с напечатанным на ней номером телефона и больше ничем. На ней аккуратным почерком написано: «Позвони мне, если захочешь больше денег». Ги Хун вздыхает, убирая деньги и карточку. Он говорит себе, что не станет звонить по этому номеру, но, собираясь с мыслями, понимает, что не прочь сделать это снова. Возможно, ему даже понравится.
_________________________________________

4371, слов