Глава 36
Рождество.
ЛИСА.
В рождественское утро я просыпаюсь в уютном теплом коконе, и, открывая глаза, почти ожидаю увидеть Чонгука, но вместо этого слышу поющего во дворе петуха. Я в доме родителей, одна в своей детской спальне.
Моя первая мысль о Чонгуке, и когда я беру телефон, то вижу, что и он первым делом с утра думает обо мне.
Доброе утро, красавица. Счастливого Рождества! Хотел быть первым, кто тебе это пожелает.
Я смакую эти простые слова, прижав телефон к груди. Перед сном мы очень долго переписывались, рассказывая друг другу, как прошел вечер. Я была рада поделиться тем, как приятно было снова оказаться в кругу семьи.
Мама ужасно хочет с тобой познакомиться,
кучу раз сказала ему я.
Это так правильно – быть дома в Рождество.
Мы оба уснули, как влюбленные подростки, – с телефонами в руках, и сейчас, лежа в своей старой кровати, слушая знакомые с детства звуки фермы и чувствуя привычные запахи готовящегося на кухне завтрака, я хочу разделить этот чудесный день с ним.
Я сажусь на кровати, застеленной желто-розовым в цветочках постельным бельем, и улыбаюсь, вспоминая, как мама купила его в каком-то модном магазине в Белфасте, когда я была подростком. Она была так горда собой, говорила, что даже когда я вырасту и уеду, оно всегда будет ждать меня дома. Теперь я вижу, что это обещание было правдой.
Следующий, о ком я вспоминаю этим утром, – Майкл. Но теперь мысли о нем не полны вины, горя и боли. Сегодня я позволяю себе вспомнить о том, какими чудесными были наши праздники. Я вспоминаю счастье, наши подарки друг другу. Его смех, его красивое лицо, как он закатывал глаза каждый раз, когда я пыталась петь.
Думаю я и об Эвелин, надеясь, что она сможет обрести покой в своем сердце.
Меня ужасно печалит мысль о том, что она будет одна. Мама заверила меня, что, как всегда, пригласила ее, но получила вежливый отказ. У меня нет слов, чтобы поблагодарить Эвелин за то, что она помогла мне увидеть будущее совсем в другом свете, когда мы встретились на маяке.
Майкла нет, но мы можем продолжать любить его. Улыбаться воспоминаниям и множить любовь, пока живем в этом мире. Может, когда-нибудь Эвелин согласится присоединиться к нам за столом. Знаю, Майкла бы это порадовало.
Натянув свой наряд и пушистые носки, я спускаюсь вниз, идя на звуки голоса Фрэнка Синатры. Выглянув в окно, я вижу, что его мечта о белоснежном Рождестве наконец сбылась. Ферма выглядит как зимняя сказка, и я не могу удержаться: отправляю Чонгуку фотографию, как на мили и мили вокруг все укрыто чистым белым снегом.
– Счастливого Рождество, Лиса, – говорит отец, когда я вхожу на кухню. Становится немного тревожно, когда я осознаю, что мы впервые за много лет оказались вдвоем. – Яичницу будешь?
Вижу, что Джордж уже чувствует себя как дома, лежит рядом с плитой и чуть не стонет от удовольствия, греясь о ее раскаленный бок.
– С удовольствием, спасибо, – отвечаю я. – Счастливого Рождества, пап.
Я целую его в щеку, и его белая щетина, пахнущая Old Spice, возвращает меня в детство, когда я желала ему спокойной ночи и чувствовала себя в полной безопасности.
Мой папочка.
Он кивает в сторону кофейника, намекает, чтобы я обслужила себя сама, и, пока я наливаю ароматный кофе в чашку, этот запах наполняет меня и отправляет в прошлое, в счастливые дни, когда мы завтракали в нашем скромном доме.
– Твоя мать рада, что ты дома, – говорит он, выкладывая на сковородку полоски бекона. – Она настояла на том, чтобы я срубил еще одну елку для прихожей, так что я, как дурак, встал в шесть и в полной темноте тащил по заснеженному полю на тракторе дерево.
Я давлюсь эмоциями, представляя, как мой пожилой папа приложил столько усилий только ради того, чтобы я могла как всегда нарядить елку.
– Пап, это же такая морока… Еще и прямо в Рождество!
Он, как обычно, вздыхает. Я раньше думала, что этим он хочет сказать: «Ну что ж».
– Ты же знаешь, какая твоя мать во время праздников. Она ужасно по тебе скучала все эти годы, – говорит он, поворачиваясь ко мне с двумя тарелками яичницы с беконом, сосисками, грибами и тостами. – Мы все скучали.
Эти слова от папы как удар под дых.
– Пап?
Он замирает с тарелками в руках. Потом ставит одну передо мной, а вторую на поднос.
– Можно кое о чем спросить? – я с трудом выдавливаю слова.
Я натягиваю рукава на ладони, пытаясь защититься, – жест, который с самого детства меня успокаивал, – сидя за деревянным столом, который видел столько счастливых дней.
– В ту ночь, когда умер Майкл… я знаю, ты говорил о том, что я пила шампанское и… ты думаешь, что в этом была моя…
В горле пересыхает, я не могу закончить предложение. Но мне и не приходится. Папа садится за стол рядом со мной и берет меня за руку.
– Думаю ли я, что в этом была твоя вина? Нет, милая! Конечно, нет! С чего ты вообще это взяла, Лиса? – говорит он, и его хриплый голос кажется мне гораздо мягче, чем обычно. – Я никогда не винил тебя. Ни на секунду. Даже не думал об этом, так что и ты никогда так не думай, поняла? Мы любили Майкла, это правда. Все еще любим. Но мы любим и тебя. Сейчас, может, даже больше, чем раньше, если такое вообще возможно.
Я не могу говорить, так что просто киваю и утираю слезы.
– Это… хорошо, – шепчу я с закрытыми глазами. – Ты не представляешь, как мне нужно было это услышать.
Мысли – всего лишь мысли…
– Так, вы с Сарой собираетесь варить какао для соседей? – спрашивает он меня, стараясь как можно деликатнее вернуть разговор в обычное русло. – О’Нилы будут сидеть у окна и ждать, как только услышат, что ты дома в этом году.
Сердце наполняется теплом.
– Этим и займемся, когда Сара будет здесь.
– Отлично. Хорошо. Я отнесу твоей матери завтрак, а потом она хочет посмотреть, как ты наряжаешь елку, – говорит он. – Наверное, еще захочет, чтобы ты спела эту ужасную песню, которую вы обожаете.
Теперь он смотрит на меня со смешинками в глазах, а я сижу за столом в своем старом наряде и ем завтрак, прямо как в детстве в холодные зимние дни.
Он делает несколько шагов к двери, сжимая поднос слегка дрожащими руками, а потом останавливается и оборачивается ко мне.
– Никогда не поверишь, кто мне вчера звонил, – говорит он, поднимая глаза к потолку. – Самое время. Попрошу заметить, я был так же вежлив, как и тогда…
– Неужели Марион? – настроение у меня тут же меняется. – Это рождественское чудо! Вы снова разговариваете?
Он кивает.
– Да.
– Обязательно, пап! Новости отличные.
Он принимается уходить, потом снова останавливается.
– Очень здорово, что ты дома, Лиса, – шепчет он. – Правда. Здорово, что ты дома на это Рождество.
А потом, напевая «О Святая ночь», выходит в коридор, и его мягкие тапочки шлепают по ступенькам, пока он несет моей маме рождественский завтрак – еще один наш ритуал, древний, как традиция чаепития.
Папа рад, что я дома.
Кажется, это лучший подарок, который я могла получить на Рождество.
ЧОНГУК.
За утро Хелена уже отправила мне как минимум десять фотографий, все селфи с различными вариантами рождественских аксессуаров: вот она в колпаке Санты, вот в колпаке эльфа, вот в блестящем ободке со звездами – и от каждой фотографии я хохотал в голос.
А потом начались ее обычные шуточки:
Что снеговики едят на завтрак? Снежные хлопья! Как зовут любимого певца Санты? Элфис!
Сейчас всего десять утра, и мир вокруг очень спокойный, тихий, раньше я этого почему-то не замечал. Обычно к этому времени я валялся с Ребеккой на полу, укрытый сотней обрывков оберточной бумаги, пытаясь выяснить, какие батарейки от какой игрушки, и вся вселенная сжималась до размеров нашей гостиной.
Но в этом году все по-другому. Никто не торопится разворачивать подарки, прибираться, никто не суетится. Дома только мы с Максом, окруженные тишиной укрытых снегом улиц.
Проснувшись утром – и написав Лисе, – я отправился к собору святой Анны, чтобы послушать из машины перезвон колоколов. На заднем сиденье бесился Макс – он, бедняга, все еще повсюду выискивает Джорджа.
В тишине и звуке колоколов был какой-то уют. Я насладился тишиной города в это мирное рождественское утро. Позволил себе на мгновение остановиться, не бежать и просто существовать.
Я подумал о родителях, умерших так рано, – рак украл их будущее, и хоть они были совсем не идеальны, но сделали все возможное, чтобы подарить мне и сестре хорошую жизнь.
Подумал о каждом из своих клиентов: они боялись Рождества так же, как и я, каждый по своим причинам.
Подумал о Клод, о Робе и о моей дорогой Ребекке на Тенерифе, которая вот-вот встретит свое первое солнечное Рождество. Я пожелал им только лучшего и от самого сердца, хотя прежде мне казалось, что я так не смогу.
Я подумал о Расти и Марион, которые держались за свой висящий на волоске брак, и о том, что у них открылось второе дыхание. Надеюсь, им понравилась подарочная корзина, которую я оставил у них на пороге. Может, они открыли ее вместе? Я специально подбирал содержимое так, чтобы понравилось им обоим: бутылка вина, копченый сыр, крекеры, виноград, баночка чатни, и мне представлялось, что они воспользуются тишиной сегодняшнего дня, чтобы наконец поговорить. В любых отношениях очень важна коммуникация, так что кто знает – может, праздники и отсутствие работы сподвигнет их на важную беседу.
Я подумал о Хелене, своей старшей сестре, которая живет в другом мире, полном невинности и любви. Надеюсь, я смогу дать ей только лучшее, какие бы испытания мне ни подбросила жизнь.
И я подумал о Лисе, которая этим утром проснется в родительском доме – единственном месте, где ей правда хотелось быть, – окруженная наконец любовью и смехом. Надеюсь, она оценит это утро с семьей и сможет найти в сердце покой. Она его заслужила.
– И ты, приятель, – говорю я малышу Максу, который, наверное, даже не понимает, какой сегодня день. – Для тебя у меня большая сочная косточка. Не откажешься ведь, да?
Он скулит.
– А, по Джорджу скучаешь, – отвечаю я. – Я тоже. Но не волнуйся. Мы отлично проведем день, вот увидишь. Он будет особенным.
Я решил воспользоваться возможностью перезагрузиться, настроиться, принять ту ясность, которая бывает исключительно после ничегонеделания. Я совсем не чувствовал себя одиноким, поскольку знал, что для меня важно, а что нет. Научился отделять зерна от плевел. Я знаю, чего хочу, а чего не хочу. Я знаю кто и знаю почему.
Ребекка позвонила, как только открыла все подарки – похвастаться, – и настроение сразу поднялось. Ее счастливое личико на экране, полное волшебства и детской невинности, оказалось прекрасным сюрпризом.
– Позвони потом, папочка! – пропищала она. – Покажешь мне свой ужин, а я тебе свой покажу, хорошо?
– Конечно, милая, просто присылай мне любые фотографии, какие захочешь. Я буду рад увидеть, как проходит твой праздник.
Даже Клод не может отрицать, что этот разговор был пропитан чистыми радостью и счастьем. Это все, о чем я мечтал. Мы с дочерью можем посмеяться вместе на Рождество. Не такая уж и большая была просьба, да?
В машине жарко, и в тишине снаружи есть какое-то умиротворение.
Во многих домах на улице, где я припарковался, задернуты занавески; у кого-то горит свет, хоть на улице снежное белое утро. За каждой запертой дверью, кажется, кипит жизнь, а я собираюсь бесцеремонно ворваться в один из домов. Но это, пожалуй, к лучшему.
Так что я делаю то, зачем приехал; надеваю шерстяную шапку и вылезаю из машины. Достав телефон, я набираю ее номер, наблюдая снаружи, как трепещут ее занавески, когда она отвечает на звонок.
– Чонгук?
– Да, это я. Выгляни на улицу: снег идет.
– Знаю я, что идет снег! Конечно, идет, сегодня же Рождество, глупый!
– Посмотри еще раз.
– Зачем?
– Просто посмотри.
– Ладно, сейчас.
Я слышу, как она топает через всю комнату, мягкий голос Мэри на заднем фоне. Вижу, как ее ладонь проскальзывает в щель между занавесками, и она отодвигает одну из них. А потом я вижу ее лицо. Сперва она недоверчиво щурится, а потом, как я и надеялся, расцветает улыбкой.
– Погоди… Это что, ты? Боже, Чонгук, ты здесь! Ты здесь, Чонгук? Ты за мной приехал?
Я бегу через улицу, где она стоит у двери в восхитительном зеленом платье, которое купила ради сегодняшнего дня и которое я уже тысячу раз комментировал в ответ на ее фото.
Она закрывает ладонями лицо, но между пальцами все равно текут огромные слезы. Обнимая ее, я заглядываю в коридор и вижу, что Мэри тоже плачет.
– Счастливого Рождества, Хелена, – шепчу я своей любимой сестре. – Я просто не смог справиться без тебя.
Никогда у меня не выходило, больше не буду и пытаться.
Она, как всегда, тараторит невпопад, приглушенная моим теплым пальто, но, когда отрывается от моей груди и смотрит опухшими красными глазами, я знаю, что принял правильное решение, приехав к ней с сюрпризом.
– С праздником, братишка! – сияет она. – Это будет лучшее Рождество!
И знаете что, может, в чем-то она и права.
– Не могу не согласиться.