Глава 10

    ЛИСА.
Следующий час я намеренно избегаю Чонгука и, устроившись в гостиной с чашкой кофе и Джорджем, смотрю в окно. Когда уже приедет Расти и спасет меня?

– Рапунцель-Рапунцель, спусти свои волосы, – бормочу я собаке.

Я и вправду чувствую себя пленницей. Чонгук на кухне, слушает в наушниках какой-то подкаст или что-то вроде, но могу поспорить, что он охотнее бы устроился тут, у камина. Я его приглашала, но он вежливо отказался.
Пока мы умудрились обсудить следующие вещи: погоду (вроде должно еще больше снега выпасть), стоимость бензина (просто грабеж, в этом мы согласились) и красоту Донегола (есть что-то в том, чтобы быть так близко к морю и маяку Фанад).
А потом я сослалась на то, что нужно собрать вещи до приезда Расти, и сбежала. И сижу здесь по ощущениям уже целую вечность, словно дама в беде в ожидании спасителя.
Я никогда прежде так себя не чувствовала, даже когда мне было грустно и одиноко после смерти Майкла, и быть дамой в беде мне не нравится.
Отвратительно.
Связь еле ловит, сигнал вай-фая дышит на ладан, и, хоть я и умудрилась установить на телевизор Нетфликс, снег так сильно глушит сигнал, что даже пытаться не стоит. Так что мне только и остается сидеть и ждать.

Но когда Расти наконец приезжает, я сразу – по тону его голоса, тому, как он шмыгает носом, смотрит под ноги и трет подбородок, – могу сказать: новости он привез совсем не хорошие и быстрого побега мне не видать.
Мы втроем сгрудились в кухоньке коттеджа «У моря», собаки на заднем дворике гоняют птиц, рассекая по навалившимся за ночь сугробам.
Точнее будет сказать, Макс гоняет птиц, а Джордж просто смотрит, виляя большим хвостом, но обратно его точно не загнать. Хоть кто-то из нас тут счастлив.
Чонгук, напротив, выглядит так, словно глотает гвозди – хотя на деле попивает свой кофе, ожидая новостей от Расти.

– Х-хорошая новость в том, что машину можно починить, это уже что-то, – говорит Расти и ждет хоть какой-нибудь реакции, но безрезультатно. Я задерживаю дыхание, понимая, что следующая новость – плохая. Расти всегда заикается, когда нервничает, так что я почти догадываюсь, что он скажет дальше. – Плохая новость: деталь, которая нужна, она, ну, ее непросто найти, учитывая возраст машины…

– Непросто?

– Я спрашиваю у всех своих контактов и в интернете смотрю, – быстро заканчивает он. – Я ее достану. Просто, может, она будет ехать чуточку дольше, чем я ожидал.

Чонгук ставит кружку на столешницу, и от этого звука Расти вздрагивает.

– Насколько дольше? – спрашивает он. Его полные губы приоткрыты, и, хоть выглядит он уныло, точеные черты его лица были бы более уместны на обложке модного журнала.

– Ну, доставка займет некоторое время.

– Некоторое – это какое? – спрашивает Чонгук.

Я обязана что-то сказать.
– Посмотрю расписание автобусов, – робко влезаю я.

– Тебя не пустят в автобус с собакой, – говорит Расти. – Да и ехать придется четыре часа.

– Да, ладно. Тогда, получается, придется какое-то время подождать.

– Когда я говорю «какое-то время»… Честно говоря, на то, что успеет прийти до Рождества, надежды почти нет, – выдавливает Расти, прикусив губу.

– Что?!

Глаза у меня вылезают из орбит.
У Чонгука тоже.

– Н-ну… Деталей не хватает, да и почти всё во время праздников происходит медленнее.

Я вижу, как Чонгук сперва стискивает челюсти, а потом медленно выдыхает. Кажется, он готов что-нибудь сломать. У меня начинает кружится голова.

– А что если… что если ты меня отвезешь в Дублин, Расти? – предлагаю я, меряя шагами пол. – Я заплачу, и за бензин, и за потраченное время, а ты управишься с дорогой за день… Или можешь у меня переночевать, чтобы было полегче?

Расти потирает подбородок и морщится, вперив взгляд в пол и совершенно избегая меня и Чонгука.

– Прости, Лиса, ты же знаешь, я бы отвез, если б мог, – шепчет он.

– Расти, пожалуйста.

– Я уже упоминал… дома все не так гладко, ну, между нами с Марион, – выдавливает он из себя, – и это еще мягко сказано.
Я прекращаю мерить шагами комнату. Идеи у меня закончились.

– Так что мне сейчас никак не уехать, – объясняет он. – Да и погода… Условия не самые подходящие для долгой поездки. Прости, дорогая.

Мы молча стоим, бездумно уставившись в пол, пока Чонгук не бросается в атаку.

– Я не знаю насчет вариантов, но, если вы не против, я приехал сюда на отдых и хотелось бы уже к нему приступить, – говорит он, и его обычный сдержанно-вежливый голос внезапно кажется злым. – А то с самого моего приезда тут творится какой-то абсолютный бардак.

Ай.

– Так что я буду признателен, если вы что-то решите и поскорее приведете это в исполнение.

– Мы пытаемся, – говорит Расти тоже несколько отрывисто, расправив плечи. По сравнению с Чонгуком роста он невысокого, но что-то мне подсказывает, на своем стоять он умеет. – Не забывай, вы оба забронировали этот дом на праздники.

– Я знаю. Ошибки случаются, все мы люди. И знаю, что вы точно так же хотели провести тут Рождество, Лиса.

Чонгук глубоко вздыхает, трет лоб и переступает с ноги на ногу. Почему он постоянно шляется босиком? В домике, конечно, уютно, но на дворе зима!

– Почему бы вам не остаться, Лиса? – говорит вдруг Чонгук, ополаскивая кружку и ставя ее на сушилку. – Я бы сам предложил уехать, но, честно говоря, даже такой, не самый обычный вариант отдыха кажется мне более привлекательным, чем вернуться домой. И мне уже надоело тратить время на бесполезную суету.

– Прошу прощения?

Он берет в руки кружку – она даже не успела еще стечь – вытирает и ставит обратно в шкафчик, повернув ручкой так, чтобы она выстроилась в ряд с другими.

– Оставайтесь, пока ваша машина в ремонте. Но, Расти, я рассчитываю на скидку.

– Конечно, я все понимаю, – говорит Расти. Глаза у него загорелись, и весь он подобрался, словно ему только что бросили спасательный круг.

– Я, разумеется, оплачу половину проживания, – быстро добавляю я.

Напряжение в воздухе рассеивается. Расти уже протягивает Чонгуку ладонь для рукопожатия.

– Вы уверены? – спрашиваю я его, хотя не знаю, хочу ли услышать ответ.
Он медлит.

– Да. Уверен, – говорит он, потирая лоб.

Расти сияет.
– Очень щедро с твоей стороны, Чонгук. Мы этого не забудем, – говорит он.

– Но здесь же только одна кровать… – напоминаю я им. – А знаете что. Неважно. Вы оставайтесь в спальне, Чонгук, а мне и на диване хорошо. Он удобный и…

– Нет-нет, мы набросаем что-то вроде… Ну, скажем, правил дома. Чтобы избежать каких-либо трений, – говорит Чонгук. – Для обоюдного спокойствия.

Все равно ощущение такое, что я навязываюсь.
Понятия не имею, хорошая ли это идея и во что вообще мы вляпались.

– Знаю, я могу быть несколько неаккуратной, но буду стараться держать все в чистоте. Насколько смогу, – говорю я, чтобы он не сказал это первым. Я всегда слишком много болтаю, когда нервничаю. – Правила – это здорово. Да, придумаем правила.

Я очень хочу со всем согласиться, чтобы мы поскорее вернулись к обычному существованию и отдыху, как и предлагал Чонгук. Но, если честно, я не понимаю, радоваться мне или опасаться предстоящего опыта сожительства.

– Ну, если это поможет, я не собираюсь много бывать дома в дневное время. Хочу погулять, исследовать, а вот вечером… – продолжаю я.

– Я рано ложусь спать, так что вечерами, скорее всего, в общих пространствах появляться не буду, – перебивает Чонгук. – Я жаворонок.

– Тогда вы моя прямая противоположность. Боже, может, это будет даже легче, чем мы думали!

Чонгук улыбается, хоть я и понимаю, что через силу. Надеюсь, это знак, что где-то глубоко под маской угрюмости и мрака скрывается чувство юмора.
​ Мне уже давно не хочется смеяться, очень, очень давно, но иногда я будто замечаю в каких-то вещах светлую сторону. Я постоянно считаю новые признаки того, что мое горе отступает, как будто есть какой-то фиксированный промежуток времени, после которого хочется смеяться, или прекратить плакать, или больше не скучать. Но их ведь не существует. Правда?

Расти потирает руки, очевидно довольный тем, что мы придумали выход из положения хотя бы на ближайшие дни.

– Отлично, – говорит он. – Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти запчасть до Рождества. А теперь… ну что ж. Нужно покурить. Или выпить. Или и то и другое. Оставлю вас, пожалуй. Эм… Удачи.

– Спасибо, Расти, – говорю его удаляющейся к двери спине.

Я не уверена, что это к лучшему. Мне нужно быть одной на Рождество. Мне нужно забыть о нем, а не любезничать в коттедже посреди глуши с каким-то незнакомцем. Но почему-то мне больше хочется быть здесь, чем в Дублине, где реальность вокруг слишком явная.

– Чонгук поблагодари, не меня, – улыбается Расти. – Ты хороший парень, Чонгук. Мы тебе все компенсируем, в том числе в будущем, если ты когда-нибудь захочешь еще раз к нам приехать. Ты как, Лиса? Порядок?

Я задумываюсь.

– Да. Порядок, – отвечаю я кузену. Он кажется таким усталым, что хочется забрать всю его боль, через какой личный ад он бы сейчас ни проходил.

– Если понадоблюсь, вы знаете, как со мной связаться. Поеду домой. И так уже опаздываю.

Он приподнимает шляпу, салютуя Чонгуку и мне, стоящим посреди тесной кухоньки. Кажется, никто из нас не представляет, что будет дальше.

– Вы уверены?

Чонгук не отвечает, но кивает и слегка улыбается.
Пожалуй, отведу-ка я Джорджа на прогулку, чтобы дать всем время побыть наедине со своими мыслями.