Глава 11
ЧОНГУК.
Лиса стоит у раковины, натянув желтые резиновые перчатки, и тихо чистит заляпанное маслом пальто. Я присоединяюсь к ней в кухне где-то через час после отъезда Расти.
С тех самых пор мы играли в странные кошки-мышки: она увела Джорджа на прогулку, хотя на улице валил снег, я спрятался в спальне, словно если бы мы оказались в одной комнате, то потеряли какие-то воображаемые очки.
Если честно, я не знаю, о чем думал, когда предлагал Лисе остаться. Просто вариантов других особо и не было.
Слова Клод, то и дело лезущие на ум, возможно, впервые в жизни оказались правдивыми.
Перестань пытаться помочь всем вокруг, смог бы найти способ помочь себе.
В конце концов, за этим я сюда и приехал.
Я востребованный терапевт, хороший отец, хороший друг. Но, несмотря на уверенный вид, мое сердце раскрошено вдребезги. Мне нужно принять те изменения, которые в прошлом году сбили меня, как поезд на полной скорости. Если бы я тогда знал, что в последний раз встречаю Рождество с самыми важными людьми в моей жизни, я бы ничего не принимал как должное.
Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Такой у меня девиз.
Я слышу на задворках сознания голос Нила, и тело охватывает дрожь. Я подтрунивал над ним, что не он придумал эту житейскую мудрость, но правда в его словах, конечно, была.
Лиса тихонько напевает под нос, вычищая пальто, и это одновременно мило и раздражает. Она не может попасть ни в одну ноту.
Я пытаюсь кашлянуть, чтобы ненавязчиво ее перебить.
– Ой, привет, Чонгук, – говорит она, даже не глянув в мою сторону. – Знаю, я ужасная певица.
На мгновение я пугаюсь, что произнес свои мысли вслух.
– Надо не забывать, что у меня есть сосед, – продолжает она, возвращаясь к чистке. – Обычно мы с Джорджем вдвоем, а он, наверное, уже привык или, может, глуховат… В любом случае я постараюсь не вызвать у вас ушное кровотечение.
Она кажется милой. Забавной. Даже скромной, отчего листок бумаги в моей руке вдруг кажется плохой затеей. Я добрые полчаса потратил на то, чтобы набросать правила поведения в доме – они помогли бы превратить наше совместное пребывание в коттедже в неомраченный негативом опыт, – но теперь я задумываюсь, а нужны ли они вообще.
– Я просто… Накидал тут кое-какие штуки, которые помогут облегчить нашу участь, – говорю я, и, к счастью, сильно удивленной она не выглядит.
Зеленые глаза обильно накрашены тушью, губы, как обычно, темно-красного оттенка, а ярко-голубой кардиган обвязан вокруг талии – на мгновение притягивая мое внимание, – но тут она снимает перчатки и поворачивается в мою сторону.
Она сдувает с глаз темную челку, и я вдруг снова не могу понять, очаровательно это или раздражает.
– Вы случайно не учитель? – ошарашивает она меня вопросом.
– Почему вы спрашиваете?
Она пожимает плечами.
– Вы просто кажетесь очень, очень организованным. В хорошем смысле. Я не так хорошо следую правилам – обычно я сама их придумываю, отчего и нарушаю тоже сама, – поэтому надеюсь, что ваши условия не слишком…
Ее тон легкий и веселый, но я уже решил, что нам будет проще не слишком сближаться друг с другом.
Я сюда приехал передохнуть, а не пытаться подружиться с непредвиденной соседкой. Если честно, последнее, что мне нужно, – пытаться устроить уютное Рождество с какой-то незнакомкой. Могу представить, что Лиса думает примерно так же. Мне надо много чего решить, а для размышлений необходимы пространство, время и тишина.
– Я не учитель, и это не условия, просто предложения, – отвечаю я, полный решимости не растягивать этот разговор дольше необходимого. – Послушайте, я хотел быть на Рождество один, и, уверен, что вы тоже. Так что первое мое предложение: давайте не будем вести себя так, будто обязаны подружиться.
– О, конечно, – говорит она. – Да, согласна. Я тоже собиралась провести Рождество в одиночку.
Снова он – этот взгляд, полный затаенной боли. Ее глаза, блеснув, опускаются вниз. Хочу спросить, все ли у нее хорошо, но решаю держать дистанцию. Она не моя клиентка. Не моя проблема.
– Хорошо, – бормочу я.
Я смотрю на бумажку, там написано: свести беседы к минимуму, разговаривать только в случае необходимости и по делу. Звучало хорошо, когда я придумывал, но теперь как будто холодно и чрезмерно. Как бы там ни было…
– В общем, я Чонгук, вы Лиса, – продолжаю я, показывая на нас руками, будто мы на какой-то глупой телевизионной игре. – Собак зовут Макс и Джордж.
Она приподнимает бровь и кивает.
– Если будут проблемы, свяжемся с Расти или Марион, – читаю я, а потом поднимаю взгляд. – Больше ничего личного нам знать друг про друга не нужно, так?
Она выглядит слегка удивленной, переминается с ноги на ногу. На ней голубые кожаные ботинки.
– Пожалуй, нет.
Я сглатываю. Велик соблазн скомкать бумажку и обо всем этом забыть, но я напоминаю себе о цели своего путешествия. Мне не нужна приятельница. Мне нужны тишина и комфорт. Это Рождество должно пройти спокойно, я собираюсь гулять, отдыхать, дышать морским воздухом. Компания мне не нужна.
– Еще я подумал, что нам стоит обменяться номерами телефонов в случае, если с коттеджем случится что-то серьезное. Так мы сможем написать сообщение, ведь скорее всего будем заниматься в одно и то же время разными вещами?
Теперь она уже просто уставилась на меня, приоткрыв рот, словно перед ней какой-то бубнящий ерунду придурок. Хотя, пожалуй, именно так я и выгляжу. А она выглядит озадаченной.
– То есть… вы предлагаете писать сообщения, вместо того чтобы говорить? Я правильно поняла?
Боже, звучит и вправду как будто чересчур. Но отступать я не буду. От праздных бесед о погоде, или цене на бензин, или о том, какая прекрасная вокруг природа, нет никакого толку.
Надо придерживаться условно профессиональных рамок. В конце концов, у нас партнерское соглашение, почти контракт. Поэтому стоит убедиться, что в этой сюрреалистической ситуации ничто не помешает нашему отдыху.
Я киваю:
– Да, все так.
Она смеется. Не уверен, что ей смешно, скорее всего, моя просьба кажется ей абсурдной.
– Вас это устроит? – переспрашиваю я. – Послушайте, я понимаю, это кажется чересчур официальным, но мне кажется, нам обоим не помешают границы. Это позволит нам получить личное пространство, за которым мы сюда и ехали.
– Все в полном порядке, – говорит она, беря со стойки телефон. – Границы – это хорошо, пожалуй. И домик совсем крошечный. Ладно, диктуйте номер, если вдруг случится что-то непредвиденное, мы сможем друг другу написать.
Она считает меня придурком.
Я диктую номер. Она звонит на него убедиться, что все правильно записала. Все правильно.
– Что-то еще? – спрашивает она, приподнятая бровь и подрагивающие в улыбке уголки губ намекают на то, что она меня поддразнивает.
– Кран капает.
Я это заметил сразу как вошел в комнату. Она не закрутила его до конца, и теперь капли воды падали в раковину за ее спиной. Я пытался это игнорировать, но не вышло.
Она оглядывается, торопясь все исправить.
– Ой. Простите, даже не заметила. Так себе начало совместного проживания, да?
Ее чувство юмора в обычной жизни было бы мне очень близко, но опять же, я отказываюсь в это лезть. Мы незнакомые друг другу люди, которые оказались в нестандартной ситуации в очень непростое время года, и мы должны держать дистанцию.
– Ничего страшного. Просто пустая трата… в общем, не обращайте внимания.
Как неловко.
Я снова смотрю на свой список. Может, у нее тоже есть какие-то предложения? Или сначала зачитать до конца свои, а потом уж пусть вставляет свои пять копеек? В общем, сосредоточусь пока на себе.
– Хорошо. Мне нужна будет ванная комната два раза в день, утром около шести и вечером около девяти, перед сном.
– Ладненько, – она зевает, прикрывшись ладонью. – Ой, извините, пожалуйста. Я и не знала, что так устала. Ни в коем случае не хотела выглядеть невоспитанной.
Теперь мне тоже хочется зевнуть, и от этого становится некомфортно. Мы смеемся, но смех быстро затихает.
– В общем…
– Да, продолжайте.
Она кивает на мой список. Знаю, все это выглядит как придирки. Но этот отнюдь не захватывающий разговор нужно довести до конца, чтобы забыть, как страшный сон, и не маячить друг у друга перед глазами.
– Чтобы мы не мешали друг другу, – продолжаю я, – предлагаю покупать базовые продукты – хлеб, молоко, масло и все такое – по очереди. Так они не будут дублироваться и занимать много места в холодильнике.
– Ладно.
– Я куплю такую доску, которую можно вешать на холодильник, там будем отмечать, чья очередь покупать.
Она берет из вазочки яблоко и шумно вгрызается в него, а потом принимается говорить с набитым ртом.
– А спать как будем? Мне диван, как я предлагала?
Я выдвигаю стул и усаживаюсь за стол, еще раз пробегаясь глазами по написанному. В руках у меня ручка на случай, если Лиса озвучит что-то, что я упустил, но вряд ли такое случится.
– Да, сейчас мы до этого дойдем. Сначала я хочу обозначить, что буду уважать ваше личное пространство, и мне хочется, чтобы вы тоже уважали мое, – говорю я. – Во сколько вы обычно ужинаете?
– Боже, понятия не имею.
– Примерно?
Она задумчиво хмурится.
– Если честно, я ем, когда голодна, Чонгук, – отвечает она.
– Понимаю, это не слишком помогает, но я скорее перекусываю, чем готовлю полноценные блюда. Готовка вообще не моя сильная сторона, и это мягко сказано.
– Даже примерно не скажете время?
– Эм… ну, около шести? Послушайте, я постараюсь не лезть к вам на кухню, как смогу, – говорит она, облокотившись о стойку. – Вы говорили, что жаворонок. Я сова. Будем по очереди покупать основные продукты, а общаться сообщениями по телефону или через эту вашу доску. Все остальное, мне кажется, приложится само собой. Совсем скоро мы станем как в море корабли.
Во время монолога глаза у нее искрят. Я слежу за тем, как она перемещается по кухне, и понимаю: мне было бы приятно узнать ее поближе. Но я тут не за этим, так что отступать от намеченного я не намерен.
Она выбрасывает огрызок в мусорку и, надевая обратно перчатки, снова принимается оттирать пятна.
– Я хотела бы воспользоваться джакузи, но оповещу вас об этом заранее, – говорит она, обернувшись на меня через плечо. – Поверить не могу, что оно теперь здесь есть. Как это en vogue! Знаю, что на улице холодина, но так и стоит перед глазами: я сижу в джакузи и смотрю на звезды на темном небосводе. Тут по ночам бывает очень темно. Думаю, это единственное мое желание, но я напишу время на доске, чтобы мы не мешали друг другу.
У меня тоже есть тяга к звездам, но я об этом не упоминаю.
Последнее, что нам нужно, это обсуждать общие интересы.
– Ладно, хорошо. Теперь к важному, спальным местам, – говорю я, перебив ее негромкий напев.
Она почти тут же перестает мычать, словно вспомнив о том, что мы незнакомцы, и это самую малость раздражает. Кажется, это была какая-то особенно невыносимая версия рождественского гимна, как будто я слышал его раньше, но не в таком исполнении.
– Я не собираюсь все ночи проводить в спальне, так что подумал: почему бы вам сегодня не поспать еще раз на диване, а завтра на два дня переберетесь наверх? – предлагаю я.
Такими темпами она протрет свое пальто до дыр.
– Вы уверены? Очень уж часто нам придется менять постельное белье, – говорит она, не взглянув на меня. – Но звучит справедливо. Какое счастье, что хоть кто-то из нас организованный человек, не то ненароком сталкивались бы в спальне.
Она немного смеется, но я, как могу, держу лицо.
– Я слышал, что масло с одежды хорошо выводит бикарбонат натрия, – предлагаю я, наблюдая за ее борьбой со вчерашними пятнами.
– Бикарбонат натрия?
– Может, уже поздно, но попробовать стоит. Ваше пальто выглядит дорогим.
Она останавливается и смотрит на пальто, как будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Снова снимает перчатки.
– Бикарбонат натрия?
– Ну да. Пищевая сода. Кажется, моя мама выводила так пятна. Или тетя? – я пытаюсь вспомнить, где я слышал о таком методе. – Поверьте, это работает.
Она снова отворачивается и поглаживает пальто, будто вспоминая что-то. Может, она надевала его по какому-то особому случаю.
– Вы уверены?
Я обыскиваю ящики и достаю небольшую баночку с бикарбонатом натрия, поставив ее на столешницу рядом с раковиной.
– Спасибо, – отвечает она, с восторгом разглядывая баночку.
Мы стоим бок о бок, возможно, даже слишком близко. Я тут же отступаю назад.
Нельзя отрицать, что она привлекательна. Темные волосы мягкие и волнистые, и у нее есть манера так странно смотреть, будто она читает мои мысли.
– Вам не кажется, что это несколько размывает границы? – спрашивает она, приподняв бровь. – Я думала, нам можно общаться только в экстренных случаях. И только эсэмэсками.
Она улыбается, произнося эти слова.
– Вы правы.
– Честно говоря, я просто пошутила.
– Я понял, но мы оба приехали сюда за одиночеством, так что давайте обеспечим его друг другу, – отвечаю я, возвращаясь к деловому тону. – Я освободил место в ванной для ваших вещей, и, думаю, можно поделить шкаф наверху, чтобы гостиная оставалась прибранной. За мной будет левая сторона, за вами правая.
Она на секунду прикрывает глаза.
– Ох, Чонгук, вы серьезно, – говорит она.
– Нам всего раз нужно это обсудить.
– Да, остальное можно написать в сообщении, – отвечает она. – На этой ноте я, пожалуй, попробую все-таки распаковать свои вещи. Спасибо вам за старания. Уверена, у нас все получится.
Она кажется совершенно измотанной.
– Если у вас будет, что добавить, не стесняйтесь…
– Написать сообщение, – подхватывает она, подняв вверх телефон. – Даже если буду в соседней комнате. С этих самых пор общаемся только по экстренным вопросам.
Она собирается уходить, но я быстро ее окликаю.
– Лиса?
– Да?
– Вы закончили с пальто? – спрашиваю я. Она оставила его на раковине, а я планировал вскоре приступить к приготовлению обеда.
– Нет, но я попробую чуть позже оттереть его бикарбонатом натрия. Пойду разложу свои вещи. Долгое было утро.
Она забирает пальто и исчезает с кухни, оставляя за собой мокрый след на полу, эфемерный запах духов и меня с моим списком предложений. Джордж поднимается со своего места у моих ног и плетется за ней. Макс поднимает голову и смотрит на меня, свесив набок ухо.
– Не бойся, – говорю я, опустившись потрепать его по загривку. – Просто притираемся. Все будет хорошо, вот увидишь.