Глава 34
Канун Рождества.
ЧОНГУК.
Я пялюсь на слова на доске, совершенно растерянный и сбитый с толку.
Прости меня. Всего тебе хорошего, Чонгук. Спасибо, что был так добр ко мне и заботлив. Я никогда тебя не забуду. Целую, Лиса.
В воздухе еще витает запах ее парфюма, и, если сосредоточиться, я могу услышать ее ужасное пение, но пока все утро просто слоняюсь из комнаты в комнату. Находиться тут одному, без нее, кажется таким неправильным. Что случилось? Что заставило ее уехать?
Я уже тысячу раз перечитал эту записку. Пытался ей позвонить, но у нее выключен телефон. Я переживаю. Поверить не могу, что она просто так взяла и уехала, даже не попрощавшись.
Неужели все так и закончится? Она правда уехала накануне Рождества? Без предупреждения? Оставив только записку на холодильнике? После всего, что между нами было?
Она пережила настоящее горе, напоминаю себе я. И понимаю, почему после вчерашней ночи может чувствовать себя виноватой. Но она могла бы и поговорить со мной, я бы обнял ее на прощание и пожелал всего хорошего. Что угодно было бы лучше, чем это. Уезжать так просто жестоко.
Я делаю кофе, но не могу его пить. Пробую чай, но его вкус тоже какой-то неправильный. Включаю радио, потом выключаю его. Пытаюсь обнять Макса, но он выворачивается и убегает к окну. Тоже ищет ее, чувствует что-то неладное.
Я поднимаюсь в спальню и смотрю на пустой шкаф. Поднимаю ее подушку и прижимаю к себе, пытаясь думать обо всем хорошем, что она мне подарила. Я отказываюсь думать, что проведенное вместе время ничего не значит. Я верю в то, что все случается не просто так. Даже самые тяжелые уроки судьбы преподносятся нам, чтобы чему-то научить. Я всегда говорю это клиентам. Так что закрываю глаза и пытаюсь мыслить позитивно.
Лиса напомнила мне о том, как приятно кого-то смешить, о том, как приятно находить баланс с партнером. Она напоминала, когда мне стоит подать ей руку, а когда дать личное пространство. Когда поцеловать сильнее и крепче, а когда просто молча обнять. Она позволила мне понять: я могу снова влюбиться.
Но еще она научила меня тому, что, если нужно, стоит отпустить. И возможно, так мне и надо сделать.
Было бы все так просто. Я уже по ней скучаю. По ее улыбке, по ее присутствию.
Хочу ее всю. Каждое чувство и мысль. Я знаю, что любви плевать на время, плевать на то, сколько ты знаешь человека. Любовь измеряется в трансформации, и Лиса тронула мое сердце так сильно, что этого у меня никогда не отнять.
Я гуляю с Максом по лесу и думаю лишь о том, как крепко она сжимала мою руку, когда мы искали пропавшего пса. Ему и невдомек, какую роль он сыграл в нашем сближении. Это был наш первый физический контакт.
Я прихожу в деревню, но вижу повсюду лишь ее призрак, на каждом углу. Я останавливаюсь в том месте, где мы смотрели на звезды, а когда возвращаюсь в коттедж, вижу лишь стул, на котором она сидела. Чувство потери становится все невыносимей.
Я беру телефон. Делаю звонок, который должен был сделать давно.
Понимаю, что я не хочу быть один на Рождество.
И никогда не хотел.
ЛИСА.
Начало одиннадцатого утра.
Я уже несколько часов сижу в машине с работающей вовсю печкой, всего пару раз открыв дверь, чтобы дать Джорджу возможность выйти и размять ноги.
Не знаю, на что я рассчитывала, приехав сюда, но мне нужно прочистить голову и подумать, чего я хочу от жизни. Нельзя постоянно заходить в тупик, нельзя все время притворяться. И нельзя подавлять чувства к Чонгуку, потому что я наказываю его точно так же, как наказываю себя.
От возможности побыть наедине с собой и смены обстановки сразу становится лучше.
Мудрые слова бабушки эхом отдаются в сознании. Она, как всегда, была права. Несколько часов в моем любимом месте уже помогают думать более рационально.
Здесь так тихо. В конце концов, завтра Рождество, так что все заняты дома, готовятся к визиту Санты или к большому праздничному ужину. Я вспоминаю племянника и племянницу, таких маленьких и невинных, и глаза щиплет, когда я думаю о том, с каким нетерпением они ждут завтрашнего дня.
Они наденут одинаковые пижамы и спать отправятся пораньше, поскольку очень сильно хотят, чтобы поскорее наступило Рождество. Как же я по ним скучаю.
А потом я вспоминаю Чонгука, который уже наверняка проснулся. Не надо было собирать вещи и оставлять записку, сейчас я это понимаю. Но скорбь толкает нас на странные поступки. Заставляет говорить вещи, которые мы не хотели произносить, атакует чувствами, которые искажают мысли и побуждают нас к нелогичным поступкам.
Я так сильно хочу сбежать к Чонгуку, спрятаться в его безопасных объятиях и никогда не оборачиваться, но я должна убедиться, что достаточно сильна. Что я тот человек, которого он заслуживает. Мне нужна возможность подумать, покричать, поплакать, чтобы потом хотя бы попробовать снова стать счастливой.
И это уже работает.
Звук волн, воспоминания, которые связаны с этим местом, сила маяка, никогда не сдающегося, несмотря на все стихии… Он просто каждый день тихо выполняет свою работу, круглый год. Он непоколебим. Безвременен. Сущность тонкой красоты, а ведь в кирпичах, извести и стали нет ничего изящного. Это несокрушимая крепость, почти буквально, и я знаю, что подобная несокрушимость есть и во мне.
Я так многому научилась за ту неделю, которую провела с Чонгуком в коттедже. Узнала, как отдавать бескорыстно. Узнала, как много может значить объятие от правильного человека и в правильный момент. Узнала, что поступки сильнее слов.
Узнала, как приятно, когда есть человек, желающий тебе «спокойной ночи».
Узнала, как важно извиняться, даже если страшно. Узнала, что если попробовать посмотреть на свою жизнь со стороны, то многое можно увидеть совсем под другим углом. Так мы можем простить себя за самые страшные ошибки.
Узнала, что каждый день – новый старт, новый шанс, новый чистый лист.
Я знаю, что глубоко внутри я сама себе маяк.
Я надежда. Я безопасность. Я могу пережить любой шторм. В любую погоду я сильна и высока, я выстою среди высоких волн, хаоса окружающего мира и всех испытаний, что обрушит на меня жизнь.
Если мне нужен отдых, я могу приглушить фонари. Я могу светить изнутри, и, что самое главное, своим ярким лучом я могу направлять других, защищать их от опасности.
Я сама себе маяк.
Заведя двигатель, я уже собираюсь наконец уехать, но вдруг что-то меня останавливает. Я вижу ее.
Одинокую фигуру, бредущую мимо машины к поросшим травой берегам и белокаменным перилам, обрамляющим дорогу к маяку Фанад.
В ее походке и фигуре есть что-то знакомое, но она выглядит такой маленькой. Горбится под черным зонтиком, держа его обеими руками, да так крепко, будто это вопрос жизни и смерти. Я не видела ее почти четыре года.
Не могла смотреть ей в глаза, и мне рассказывали, что это взаимно.
Это Эвелин, мать Майкла, и от вида того, как она бредет вверх по склону к любимому месту ее сына, перехватывает дыхание.
Я медленно открываю дверь, оставив Джорджа в теплой машине, и иду за ней.
Она меня не слышит, поэтому я снова кричу:
– Эвелин?
Но она просто продолжает идти.
– Эвелин! Пожалуйста, подождите! Это я, Лиса.
Она наконец оборачивается, и я ускоряю шаг, чтобы поскорее оказаться рядом и поприветствовать ее раскрытыми объятиями. И не нужно больше никаких слов. Льет, как из ведра, но она укрывает меня под своим зонтом. Майкл шутил, что его мать не очень любит обниматься, но ко мне она льнет, как плющ, хоть и быстро отпускает. Взявшись под руки, мы медленно бредем по скользкому склону, к маяку.
– Зачем ты здесь? – мягко спрашивает она. – Ради Майкла?
Я киваю, кусая губу. Глаза жгут горячие слезы.
– Да, ради Майкла.
– Я приезжаю сюда каждый год, чтобы почтить его память, – шепчет она против ветра. – Каждый год накануне Рождества я здесь, вспоминаю его.
Мы идем вместе так же, как шли на похоронах. Сердце бешено колотится. Эвелин собранная и сильная.
– Он так любил это место, Лиса, – говорит она мне, хоть я и так это знаю. – Он говорил, что здесь живет магия. Кажется, будто здесь замерло время, но виды… виды напоминали ему о красоте мира. Уязвимости человечества. Я хотела бы помнить его именно таким. Он всегда так восхищался жизнью, что бы ему ни приходилось переживать.
Я жду, что она вот-вот расплачется, произнося такие прекрасные слова, но вместо этого Эвелин поворачивается ко мне и улыбается.
– Я должна за многое поблагодарить тебя, Лиса.
Я сглатываю слезы.
– Да?
– Да, – мягко говорит она, смотря в сторону Малин-Хед, местечка, гнездящегося среди острых скал посреди опасного океана. – У меня раньше не хватало на это мужества, но я столько хочу тебе сказать.
– Но я думала… я всегда думала, что…
А потом я вспоминаю слова Чонгука.
Мысли – это всего лишь мысли. Когда знаешь, как ими управлять, они больше не могут управлять тобой.
Мы останавливаемся в тени маяка, внизу о камни разбиваются волны. Дождь постепенно становится мелким, одним из тех, что жалит глаза и пробирается под кожу, но я слишком захвачена тем, что хочет сказать мне Эвелин, чтобы это заметить.
Сердце колотится в груди. Мне на колени хочется упасть перед горюющей матерью, а она собирается меня поблагодарить. За что?
– Понимаешь, Лиса, я долго думала о том, что случилось, и в один прекрасный день я все поняла, – говорит она мне. – Майкл был так счастлив. Он никогда не был счастливее.
Боже.
– За те несколько лет, что вы были вместе, ты подарила ему больше любви, чем людям дается испытать за всю жизнь, – продолжает она с улыбкой на усталом лице. – Пока ты жива, не переставай любить так же сильно, как любила его. В конце концов, мы все в этом мире за этим.
Ее слова пронзают меня в самое сердце.
– Да, мы скучаем по Майклу, – говорит она, – но я знаю, что он никогда меня не покинет, как не покинет и тебя. Он был любим многими. И он всегда будет здесь, – она показывает на свое сердце, спрятавшееся где-то за красной водонепроницаемой курткой. – Так что он никогда не исчезнет по-настоящему, понимаешь?
Ладони горят от холодного воздуха, но я слишком поглощена словами Эвелин, чтобы волноваться из-за падающей температуры.
– И он оставил нас обеих, меня и тебя, с такими полными любви сердцами, чтобы мы несли эту любовь дальше, – говорит Эвелин. – Если ты найдешь кого-то, кого ты сможешь так же полюбить, кого-то, с кем можно разделить счастье и смех так же, как делила их с моим сыном, пожалуйста, не упусти этот шанс. Он бы этого не хотел. В тебе столько любви, никогда не прячь ее, не пытайся сдержать, потому что мой сын хотел бы для тебя только лучшего. Когда ты проявляешь свою любовь, ты чтишь его память.
Она обнимает меня и легко целует в щеку.
– Спасибо, – шепчет она снова. – Я так рада, что смогла поговорить с тобой.
Она уходит прочь, оставляя меня плакать под дождливым и тяжелым декабрьским небом. Я смотрю, как она бредет к любимому месту Майкла: крошечной скамейке, с которой открывается потрясающий вид на бухту Лох-Суилли. Сидит под дождем, укрывшись зонтиком.
Я шмыгаю носом всю дорогу до машины, но это уже не те слезы, которыми я плакала до встречи с Эвелин. Теперь я вижу только улыбку Майкла, радость, которую нам довелось пережить вместе, вспоминаю нашу любовь.
Эвелин права. Разве я должна переставать любить? Я не хочу. Я могу показать Майклу, какой прекрасной была наша любовь, разделив ее с кем-то еще.
Я подхожу к машине и вижу, как внутри беснуется Джордж. Я бросаю вымокшее пальто в багажник, от души глажу своего пса, а потом мчу в коттедж так быстро, как только позволяют мне змеящиеся дороги.
Но подъехав к дому, я вижу: он пуст и закрыт.
Чонгук уже уехал.