Глава 15. Коул

Утро пахло вишней и страхом.

Я стоял у окна своей спальни, глядя на серую кишку переулка, затянутого туманом, и вдыхал этот коктейль с наслаждением сомелье, которому подали выдержанное бордо. За моей спиной, в глубине квартиры, тикали часы — единственный звук, нарушавший вакуум этого места. Микаэла еще спала. Или делала вид, что спит. Её дыхание через тонкую стену я слышал так же отчетливо, как если бы она лежала в моих объятиях. Рваное. Поверхностное. Дыхание загнанного зверька, который инстинктивно притворяется мертвым, надеясь, что хищник пройдет мимо.

Она не понимала главного: я никуда не ухожу. Я — само пространство, в котором она существует.

Я провел пальцем по запотевшему стеклу, рисуя невидимую клетку. Птичья клетка. Этот образ преследовал меня годами, с тех самых пор, как я впервые увидел её — нет, не в спортзале три года назад, а раньше. Гораздо раньше. Три года — это лишь момент, когда я позволил себе выйти из тени и стать видимым. Но настоящая охота началась задолго до того дурацкого торта и сахарных цветов.

Тогда, в самом начале, я был всего лишь безымянным стажером, обрабатывавшим школьные анкеты. «Опишите свои страхи». «Что заставляет вас чувствовать себя в безопасности?» «Кому вы доверяете?» Она отвечала честно, мучительно честно, выплескивая на бумагу всю свою неприкаянность. «Я чувствую себя в безопасности, только когда мешу тесто. Там, на кухне, я могу контролировать хоть что-то». Я помнил каждое слово. Я коллекционировал её слова так же бережно, как другие коллекционируют бабочек, наколотых на булавки. Разница лишь в том, что моя бабочка еще дышала. Еще трепетала крыльями. И от этого её красота была мучительной, почти невыносимой.

Она не знала моего лица. Не знала имени. Она знала только безличные опросники, которые я присылал через школьную рассылку — методично, месяц за месяцем, выстраивая карту её уязвимостей. Где болит. Где ломается. Где можно надавить, чтобы трещина пошла в нужном направлении. К тому моменту, когда я впервые вошел в тот душный спортзал и увидел её во плоти — живую, дрожащую от ярости, сжимающую нож для торта, — она уже была моей. Просто ещё не знала об этом.

Вчерашний поцелуй в винном отделе супермаркета всё еще горел на моих губах фантомным огнем.