Глава 16. Микаэла
Дверь закрылась с тихим, почти извиняющимся щелчком.
Я прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, чувствуя, как холодное дерево царапает позвоночник через тонкую ткань блузки. Колени подогнулись сами собой — тело предало меня раньше, чем разум успел сформулировать приказ стоять прямо. Я сидела на полу спальни, вжимаясь лопатками в дверь, словно она была последней преградой между мной и тем, что ждало снаружи. Хотя кого я обманывала? Снаружи был только он. Коул. И он не был преградой. Он был воздухом, которым я дышала. Водой, которую пила. Пространством, в котором существовала.
Вечером, вишенка, ты узнаешь, что значит принадлежать мне по-настоящему.
Его слова всё еще висели в воздухе, как дым от сожженной страницы — невидимый, но удушливый. Я прижала ладонь к груди, туда, где под ребрами билось сердце — слишком быстро, слишком громко, как пойманная в ладони птица. Интересно, он слышит его сейчас? Через стену? Через эти проклятые микрофоны, которые наверняка повсюду? Я уже ни в чем не была уверена. Реальность стала пластилиновой, и только его пальцы придавали ей форму.
Ванна. Он сказал принять ванну. Привести мысли в порядок.
Я горько усмехнулась, и звук вышел чужим — хриплым, надтреснутым, как у старухи. Привести мысли в порядок. Как будто мои мысли всё еще принадлежали мне. Как будто они не были аккуратно рассортированы по полочкам в его дневнике, подшиты в папки с пометкой «Объект М», проанализированы и разложены на составляющие.
Я заставила себя подняться. Ноги были ватными, чужими — конечности марионетки, у которой кукловод на мгновение ослабил нити. Я стянула пальто и бросила его на кровать. Свитер полетел следом. Джинсы — грубой кучей на пол. Я осталась в одном белье и тут же пожалела об этом. Холодный воздух квартиры коснулся кожи, и я физически ощутила, как съеживаются поры, как волоски на руках встают дыбом. Или дело было не в холоде. Дело было в знании, что где-то в этой квартире — возможно, прямо сейчас — он смотрит. Даже если его глаза не видят меня, он смотрит. Он всегда смотрит.
Ванная комната встретила меня стерильной белизной кафеля и запахом его геля для душа. Сандал. Бергамот. Что-то еще, темное и древесное, чему я не знала названия. Этот запах преследовал меня повсюду. Он въелся в полотенца, в шторы, в мои собственные волосы после того, как я спала на его подушке. Я больше не пахла собой. Я пахла им.