Глава 8

Тайлан

В меня уже стреляли раньше.
Но подставить себя под пулю ради женщины, которую я едва знаю, — не в моих правилах.

Боль выжигала плечо, будто под кожей плавилось железо.
Я злился.
На себя — за слабость.
На неё — за то, что сбежала из охраняемого дома, просто угнала машину, чтобы попасть на похороны подруги.

Глупость.
Безрассудство.
Но... могу ли я её судить?
Нет.

Её поступок — безумный, но человеческий.
И всё же — теперь из-за него открыта охота.

— Тайлан! Ты слышишь меня?! — голос Афры прорезал воздух.

Я смотрел на неё, как сквозь воду. Всё плыло, звуки теряли форму.
Где-то за спиной — скрип шин, гул мотора.
Машины.

Эмир ворвался в коридор, лицо — побелевшее.
— Вот же чёрт... Что случилось?!
— На нас напали, — заикаясь, выдохнула Афра. — Ему нужно в больницу!

— Нельзя, — коротко сказал я.

Эмир с водителем подхватили меня под руки. Плечо онемело, я едва чувствовал, что иду.
Я убрал их руки.
— Я дойду сам.

Афра побежала за мной.
— Куда ты? Ты ранен, давай к врачу!

Я дошёл до машины и облокотился на капот — мир раскачивался, зрение мутнело.
— Так, брат, садись назад. Афра — тоже. Едем к нашему врачу, — скомандовал Эмир.

Он усадил меня, и Афра села рядом.
Я повернулся к ней. Она была испугана до дрожи — и всё же держала взгляд.
В её глазах было больше страха за меня, чем за себя.

Машина тронулась. Двигатель гудел ровно, за окном проплывал Стамбул — влажный, ночной, безмолвный.

— Ты знаешь, кто это был, брат? — спросил Эмир, не оборачиваясь.
— Это кто-то из своих.

Он резко повернулся:
— Что?

— Об этом месте знали единицы. Отправить людей туда могли только свои.
Кто-то из Клуба.

Эмир молчал, сжимая руль.
— Значит, мы ищем предателя среди своих, — сказал он глухо.

— Да, — ответил я. — И Аслана убил один из партнёров. Осталось узнать кто.

Я снова посмотрел на Афру.
Она сидела тихо, прижимая руки к коленям, глаза — большие, настороженные.
Она боялась не только нас — всего мира, в который попала.

Я отвернулся к окну.
За стеклом Босфор светился огнями.
Я думал о том, что где-то там, в глубине, всё ещё лежит правда — и кровь, которая нас всех свяжет.

Пока мы ехали, Афра молчала.
Мотор гудел ровно, фары скользили по мокрым улицам, ночь пахла железом и дождём.

Она вдруг сняла толстовку, осталась в белой футболке и, не говоря ни слова, прижала ткань к моей ране.
— Ты теряешь кровь, — сказала она тихо. — Я заткну рану.

Я посмотрел на неё внимательно.
Ничего не ответил.
В её глазах — страх, решимость и что-то ещё.
Что-то, чего я давно не видел.
Как будто в них пряталось моё спасение.